Его губы уже знали её всю, когда он осторожно, пока лишь слегка вошёл в неё. Эти новые, необычные ощущения заставили её задохнуться, почти потерять сознание и выгнуться ему на встречу, забившись в сладких судорогах.
Сдерживаться больше не имело смысла. Но как только он попытался продвинуться дальше, её первый в жизни сладкий любовный стон вдруг оборвался, и сменился другим, удивлённым и болезненным. Девушка попыталась отодвинуться от него, вжаться в кровать.
- Куда? - он понял, что причинил ей боль, но останавливаться не собирался, уже не мог. Вся его мужская сущность требовала завершения.
Его руки легко скользнули по простыни и обхватили ладонями упругие ягодицы, не давая ей возможности увернуться, отстраниться от него. Он резким толчком преодолел преграду, которая столько лет хранила невинность своей хозяйки.
Её вскрик слился с его восторженным выдохом:
- Да. Моя. Моя девочка.
Но, когда он, казалось, улетел в иное измерение: страсти, любви, эйфории - в эту секунду резкая боль, как бритвой, полоснула по груди, заставив его сдержать очередной рвущийся из груди стон и быстро вернув его в реальность. Он застыл, боясь вздохнуть, шелохнуться и вызвать этим новый приступ. Боль не возвращалась, она постепенно отступала, давая возможность делать ему лёгкие неглубокие вздохи.
Он поднял глаза на Марину. Её лицо ещё горело от только что пережитого возбуждения, глаза были закрыты, она дышала глубоко и чуть прерывисто, и по её телу время от времени ещё пробегали лёгкие приятные судороги. Климов осторожно, превозмогая боль, лёг рядом на спину, положил её голову к себе на плечо и коснулся губами лба. Его ласки были уже другими: осторожными, успокаивающими, убаюкивающими.
Когда Марина окончательно пришла в себя, она подняла на него смущённый и даже чуть виноватый взгляд. Он улыбался:
- Ну, что, моя девочка? Обижаешься на меня? Я тебе больно сделал?
- Немного. Только в самом конце.
- Обещаю, что это было в последний раз. Теперь тебе будет только приятно.
- Ой, мама, – её глаза вдруг округлились. Она приподнялась на локтях: - Кажется, мне нужно в ванну.
- Подожди, лежи, - он осторожно нагнулся, всё ещё ощущая покалывания в груди, и поднял с пола свою рубашку.- Возьми. Не хочу, чтобы ты сейчас куда-нибудь уходила от меня.
- Как? – она смотрела на протянутую вещь с растерянностью и недоумением. Климов расхохотался:
- Бери быстрее. Выброшу потом.
Спокойные и умиротворённые, они лежали, обнявшись.
- Мне так хорошо ещё никогда не было. Честно. Я даже представить не могла…
- Тебе со мной всегда будет так хорошо.
- Я знаю. Это потому, что я люблю тебя. И мне всё равно, что будет потом. Я хочу быть счастливой сейчас. Помнишь, ты спросил меня, «За что ты меня любишь?» Я тогда ответила: «Не знаю». Сейчас я знаю, было много времени подумать. Мне всё в тебе нравится: как ты поёшь, общаешься, ведёшь себя. Мне нравится твоя улыбка, смех, юмор. Даже когда ты злишься! Ты такой сильный, и добрый. Когда ты рядом – мне легко и спокойно, и ничего не страшно. Это я поняла, когда ушла. Я как будто осиротела, осталась одна. Поэтому теперь я точно знаю, что люблю тебя. Раньше мне тоже часто нравились мальчики, иногда казалось, что очень. Но стоило только не увидеться с ними пару дней – и я просто про них забывала, и меня ничего не трогало. А с тобой – всё по-другому. Я понимаю, что не могу без тебя, мне плохо без тебя. Я хочу быть с тобой, и днём, и ночью. А дальше…? Как будет, так пусть будет, мне всё равно.
- Всё будет хорошо, - он лежал на спине и смотрел вверх, но его рука гладила то волосы, то руку, сжимала её, давая понять, что он рядом. - Ты моя, и я буду заботиться о тебе, помогать во всём. Э-э-э, да ты уже зеваешь? Спи, моя девочка.
Уже с закрытыми глазами она вдруг ответила:
- Уже не девочка. Так?
Это было произнесено так умиротворённо и радостно, что мужчина счастливо, но тихо засмеялся:
- Глупыш. Для меня ты всегда останешься девочкой, слышишь? Моей маленькой девочкой.
Аркадий проснулся, когда за окном было ещё темно. Он чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Он обратил внимание на то, что сейчас они с Мариной лежали почти на самом краю кровати с её стороны, причём девушка отвернулась к нему спиной. А засыпали они, обнявшись, с другой стороны, это он точно помнил. Значит ночью Маринка «уползала» от него, а он наоборот тянулся к ней. Это открытие его рассмешило.