- Олег, ты что! – вскрикнула она, испугавшись за будущего ребёнка.
- Любит, говоришь?! Да вы что, обе с ума сошли?! Да он ей в дедушки годится! И пол-Москвы перее…, а ты тут про любовь! – он с размаху ударил рукой по рулю и в ярости посмотрел на жену. Но увидев её испуганное удивлённое лицо с широко открытыми глазами и руки, сложенные на животе, тут же вспомнил, что она на седьмом месяце. Его как холодным душем окатило:
- Прости, прости меня, Леночка. Что-то я совсем голову потерял, - Олег пытался перехватить и удержать руку жены в своих ладонях, продолжая оправдываться. - Я не хотел тебя обидеть, не хотел напугать. Прости, это больше не повториться.
Однако, несмотря на все его старания вымолить прощение, она уже не могла сдерживаться и разрыдалась от страха и обиды на незаслуженные обвинения.
Весь оставшийся день Олег пытался забыться в работе. Но, даже окунувшись в неё с головой: отдавая распоряжения, договариваясь с поставщиками и выслушивая отчёты - никак не мог отделаться от сегодняшней утренней сцены. Он вдруг поймал себя на мысли, что рассматривает чертёж, а ничего не видит и не понимает.
«Так нельзя. С этим нужно как-то определиться».
Он нажал кнопку селектора:
- Татьяна, не соединяйте меня ни с кем. Меня нет ни для кого.
Он закурил, сел в кресло и сосредоточился, пытаясь разобраться в ситуации, разложив её по полочкам, как делал всегда, когда искал единственно верное решение.
«Итак, давай по порядку. Что же на самом деле происходит? Что мне не нравится в этой истории? То, что он старый для неё? Да. Но она ведь сама так захотела. Лена говорит, что влюбилась по-настоящему. То, что голову задурил наивной девчонке? Но ведь она совершеннолетняя, работает, она сама имеет право решать, с кем ей спать. То, что женатый? Поиграет с ней и бросит? Но это только мои предположения пока. Поживём - увидим. Да и изменить что-то, пожалуй, уже невозможно. Что ещё?»
Было что-то ещё. То, что он чувствовал, но в чём боялся открыто признаться даже саму себе. Это «что-то» касалось лично его роли во всей этой истории, мысль, которой он боялся и бессознательно отгонял от себя. Сейчас она зазвучала в голове явственным громким укором:
«Да хватит уже изворачиваться! Это я виноват, что так всё получилось. Я ведь с первых дней знал, что её нельзя отпускать на эти гастроли, что маленькая она для такой работы, глупая ещё. А Климовскими похождениями последние лет десять все газеты пестрили. Я ведь понимал всё, но отмахнулся тогда, подумал, пусть сами решают. Своих забот хватало, со своей бывшей разобраться не мог. А ведь знал, что за девчонок заступиться некому. Я тогда мог объяснить Ленке, должен был объяснить! Нужно было заставить её позвонить матери. Тогда нужно было Маринку отправлять домой продолжать учёбу. А что теперь уже, «после драки»…? Запрещать? Угрожать? А какой теперь в этом смысл?»
Олег поднялся и принялся расхаживать по кабинету, продолжая сосредоточенно обдумывать ситуацию.
«А ведь он понимает это. Смотрел как!» - ему вспомнился надменный Климовский взгляд, которым тот хлёстко, как плетью, перетянул по его самолюбию. – «Знает, что я ни сказать, ни сделать ему ничего не могу, не имею права, ни по юридическим законам, ни по моральным».
Олег чувствовал себя побеждённым, и сейчас это не давало ему покоя. Он с детства привык управлять ситуацией: был капитаном школьной команды по футболу, старостой группы в институте и на фирму отца когда-то пришёл не рядовым работягой, сразу сел в кресло зама по строительству, взяв на себя один из самых сложных участков – производство. Так же, как и Климов, он был лидером, и не мирился с проигрышами. Однако эта ситуация, похоже, готова была поставить его в тупик, заставить отступить.
«Придётся, видно, проглотить, оставить, как есть. А не то только Лену настрою против себя. Пусть теперь малая сама разгребает, чего натворила, раз себя взрослой считает. Ей уже двадцать скоро, через пару недель, кажется?»
У Олега вдруг загорелись глаза:
«Стоп! Вот оно, решение!» - чем больше он обдумывал свою новую идею, тем больше она ему нравилась. Он уже мысленно представлял выражение лица Климова, когда тот получит такое предложение. Ему очень хотелось поставить певца перед выбором, согнать эту самодовольную улыбку с его лица, заставить раскрыть свои подлинные чувства и намерения. – «Так говоришь, любишь? Посмотрим, какие песни ты теперь запоёшь, певец Аркадий Климов!»
И чтобы не откладывать это дело в долгий ящик, он набрал внутренний номер жены.
- Леночка, иди ко мне, дело есть. Мобильник захвати.
Муж объяснил ей в двух словах свой план, который она одобрила тем, что без лишних вопросов набрала номер Марины: