- Ксения, - ведущий подошёл к девушке, - вы хорошо знали и Аркадия, и Марину. Насколько правдоподобными, убедительными вам кажутся объяснения Александра? Вы согласны с его утверждениями?
- Не знаю, - девушка смотрела задумчиво и серьёзно. – Я пока даже не знаю, что сказать. И поверить трудно, и рассказу Елены не верить нельзя. Хотя, если вспомнить то, что они и правда не могли долго находиться друг без друга…. Может быть. Хотя я считала всегда, что это и есть настоящая любовь, о которой пишут и говорят.
- Что значит «это и есть настоящая любовь» в вашем представлении?
- Ну, их отношения. Они не замечали недостатков друг друга. Например, Марина обладала потрясающей памятью и энциклопедическими знаниями. Она могла, например, слёту назвать годы правления всех Российских царей. Но при этом, она не могла даже пришить пуговицу, хоть и выросла, в общем-то, в простой семье. Но Аркадия это абсолютно не раздражало. Он смеялся и говорил: «Да брось ты эту рубашку. Начнёшь пришивать – палец уколешь, вымажешь кровью. Пойдёшь застирывать – руку обожжёшь, или водой обольёшься. Оставь, лучше новую купим».
- Точно, - к разговору подключился Алексей. Слушая рассказ Ксюши, он вспомнил другую ситуацию, которой был свидетелем за пару месяцев до смерти Аркадия. Он не стал рассказывать её сейчас, а просто улыбался своим мыслям.
Он тогда заглянул проведать приболевшего Климова, узнать, как дела. И его сразу призвали на помощь в «семейных разборках»:
- Лёш, ну почему он не даёт мне ничего ему приготовить? Он же болеет, ему нельзя вставать.
Марина смотрела на мужчину вопросительно и немного обиженно. Алексей, зная хозяйственные способности девушки, сострил:
- Может быть, ещё пожить хочет? – мужчины, посмеиваясь, переглянулись.
- Да ну тебя, и ты туда же, - обиженно протянула девушка.
Аркадий, покашливая, вступился за друга:
- Марин, ну ты же умудрилась испортить даже пельмени, помнишь?
- Как? Как это можно? – Лёша хохотал.
Маринка шмыгнула носом:
- Не знаю. Я всё правильно сделала. Поставила их варить, и.. ну, в интернет только на минутку зашла…
- Ага, - Аркадий начал излагать свою версию: - Она налила целую кастрюлю воды, засыпала их в холодную воду, поставила на плиту и уселась за ноутбук. Они сначала слиплись в кучу, потом полчаса варились, а когда вода выкипела – ещё и поджарились.
Лёша, слушая рассказ и представляя картину, катался по дивану от смеха, постанывая и подвывая:
- Кто бы сомневался! В этом вся Маринка!
Глядя на него, Аркадий тоже не мог сдержаться. Девушка не знала, то ли плакать, то ли смеяться вместе с ними. Глядя на её расстроенное лицо, Аркадий протянул руку.
- Иди, моя девочка, не обижайся, я же любя. Маришка, кухня – это не твоё. Ну и что! Подумаешь, на дом закажем, или Павловна придёт убираться – её попросим приготовить. Ну, не злись, тебе это совершенно не идёт. Зато ты поёшь хорошо, и знаешь много всякой ерунды, - он сгрёб в охапку ещё упирающуюся и надувшуюся девушку, как ребёнка усадил на колени и положил её голову к себе на плечо. - Лучше делом займись: фильм посмотри, или почитай что-нибудь.
Его слова звучали иронично, но в них было столько любви и нежности, что Маринка просияла.
- Я тебя люблю.
- А я тебя обожаю, моя маленькая.
Но Алексей никак не мог успокоиться:
- И как пельмешки, вкусные были?
- Да ну их, - махнул рукой Аркадий, - выбросили вместе с кастрюлей. Да, моя девочка?
- Короче, остались голодные?
- Не, мы кофе попили…с бутербродами… горячими, - по тому, каким многозначительным на последнем слове стало выражение лица Аркадия, и как он зашёлся от смеха, откинувшись на спинку кресла, а Маринка со словами: «Всё! С меня хватит!», вскочила с его колен и вылетела в соседнюю комнату, громко хлопнув дверью, Алексей понял, что бутерброды Марине тоже не удались.
И вот сейчас, вспомнив эту историю, он включился в разговор:
- Они не просто не замечали недостатков друг друга. Они видели в них достоинства. Аркадия ни то, что не раздражала Маринина бесхозяйственность, его это умиляло. То, что другого человека наверно бы злило, у него вызывало улыбку, желание пожалеть, защитить. Он любил её и за это тоже. А в Аркадии всех чаще всего раздражало желание управлять, постоянно командовать. Но Маринку это восхищало. Она готова была смотреть ему в рот, она даже не спрашивала «куда?», когда он говорил ей «одевайся, идём». Она только спрашивала… - тут мужчина повернул голову, посмотрел на Ксюшу и они оба с улыбками в унисон произнесли: - «А что одеть?»
Ксюша во время всего монолога музыканта улыбалась и энергично согласно кивала головой, и теперь снова вклинилась в разговор.