— Вы ничего не понимаете, — девушка высвободила руки, прижала их к себе. Когда он смотрит вот так и гладит, гнев уходил, затихал, прятался, будто его слова правдивы. Будто это возможно. Будто она могла перепутать любовь с благодарностью…
— Ты чудесная, Альма. Ты удивительно красива, чуткая, добрая, умная девушка. У тебя впереди еще столько всего. Вся жизнь впереди. Полная, яркая, красочная. И там будет любовь. Поверь мне. Обязательно будет. Ты когда-то встретишь человека, с которым поймешь — то, что происходит сейчас — не стоит и десятой доли счастья, которое ждет впереди. Но я не твоя судьба. Понимаешь?
— Нет, — девушка снова мотнула головой.
А Ринару захотелось взвыть. Какая же она упрямая и как же сложно сейчас убеждать ее в правдивости своих слов: если у самого начинают зудеть кулаки, стоит только представить, что когда-то так и будет… Когда-то она встретит того, с кем будет счастлива. Перед глазами мелькали картинки ночи, мешая мыслить здраво. Он-то думал, что дурман спал, что с приходом утра закончилось его сумасшествие, а в реальности… Красные губы все так же манили, запах сводил с ума, а в горле пересохло, не давая вытолкнуть из себя ни слова.
— Альма…
— Оставьте меня, — она не хотела слушать очередную нотацию о том, как она мала, зелена, неопытна и глупа. А он ничего другого не скажет. Просто не хочет признавать, что она может говорить именно то, что чувствует. Неизвестно почему, но не хочет. — Оставьте, пожалуйста.
Девушка встала, пытаясь не задеть мужчину, оправила платье, измятое за ночь, дождалась, пока взор Ринара снова обратится на нее.
— Если вы боитесь, что я стану трезвонить о нас направо и налево, вы ошибаетесь. Но прошу, даже не пытайтесь переубедить меня в правдивости моих чувств, да и ваших… Вам я тоже небезразлична. Только вы почему-то предпочитаете эти мысли от себя гнать…
— Не о чем трезвонить, Альма, — его голос звучал убийственно спокойно. — Нет никаких нас. Нет и никогда не будет. Это была ошибка. Моя очередная ошибка.
Развернувшись, мужчина направился прочь из комнаты. Последние слова он говорил, взывая к тем демонам, которые смогли бы поручиться за их правдивость. Он не имеет права позволять себе подобное. Ради нее, ради Наэллы, ради их будущего.
Ринар тихо вышел, закрыл за собой дверь, направился в сторону лестницы. Все проблема в том, что он стал забывать… Именно в этом. Начал забывать, что чувствовал, когда так же бежал на поиски другой, как тогда бурлила кровь, как тогда хотелось поймать, схватить, прижать к себе, любить… Именно поэтому теперь кажется, что сейчас было острей. Просто потому, что с тех пор прошло чертовски много времени. Только поэтому. Или…
Ринар на секунду застыл, прислушиваясь к себе. Или…
— Нет, — но позволять себе сомневаться он не собирался. Все предельно ясно и просто. И все, что он сказал в комнате Альме, тоже правда. Ничего не получится. Никогда.
Девушка дождалась, когда дверь за незваным гостем закроется, потом посчитала до десяти, давая ему возможность отойти подальше, а потом… В дверь полетела подвернувшаяся под руку статуэтка.
В груди клокотало сразу несколько чувств: злость, ведь он так рьяно отрицает все, происшедшее между ними, трепет, ведь она-то помнит, как это было… Помнит, как он целовал, касался, что говорил. И стоит подумать об этом, по телу проходит дрожь. А еще отчаянье, ведь если он настроен так решительно, это больше не повторится. Никогда.
Не в силах справиться с этой бурей, Альма упала на кровать, зарываясь лицом в подушку.
Ей не было понятно лишь одно: почему? Почему он так сопротивляется? В чем ее вина? Что она делает не так? Чем недостойна? И если недостойна, то что произошло ночью? Столько вопросов и ни одного ответа.
А ей нужны ответы. Причем не просто ответы, а его ответы.
Резко развернувшись, Альма устремила взгляд в потолок. Свира права. Во всем права. Он должен приревновать. Приревновать настолько, чтоб больше не смог вот так просто уйти, оставив последнее слово за собой.
Значит, так тому и быть…
В подвале было привычно прохладно. И дело не в том, что во всех подвалах сыро и прохладно, гуляют сквозняки, а под потолком плетутся паутины. Нет. Этот подвал был особым.
Здесь могли цвести розы, могло шуметь море, на белом потолке могли россыпью гореть звезды. Это все могло бы быть здесь. Ринар бы не жалел на это сил, создавал бы идеальное место, но его Най никогда не нужно было море, солнце, звезды… Без него… А прохладу она любила…