— Альма, — ее придержали за руку, развернули на месте, сжали в объятьях.
Девушка уткнулась носом в шею опекуна, боясь вдохнуть. Только не его запах. Только не это. Благо, Ринар держал ее так недолго. Сам отстранился, отступил.
— Спасибо тебе.
— Не за что, мой лорд.
— Теперь я в неоплатном долгу перед тобой. Проси все, что хочешь.
— Вы сделали уже достаточно. Благодаря вам я еду в столицу. В новую жизнь. В жизнь, которой никогда не было бы, не найди вы меня когда-то.
Ей не нужнее был должник Ринар. Теперь ей в принципе не нужен был Ринар, во всяком случае, Альма настойчиво пыталась себя в этом убедить.
У него есть жена, любовь, а у нее обязательно что-то будет там… Когда-то.
— Прости, что сделал тебе больно. Прости, что не смог оправдать надежд, — в его выражении лица и голосе читалась досада. Он просил прощения искренне. Но совсем не за то, за что Альма хотела бы.
— Не все надежды стоит оправдывать, мой лорд, — Альма улыбнулась, подмигнув. Он улыбнулся в ответ. Оказывается, даже она умеет прощаться достойно. Именно этого ей так хотелось. Уехать, а он чтоб даже не догадался, как ей больно. — Особенно надежды глупой девочки. Вы тоже простите меня, если я была слишком уж настойчива.
— Я очень хотел бы сделать тебя счастливой, гелин. Но это не в моих силах.
К сожалению, Альма знала, что это как раз в его силах. Только в его. Но начинать заново теперь, когда все так резко поменялось, она не собиралась. У порога уже ждет экипаж, а его где-то ждет Наэлла.
— С вашей женой все хорошо, мой лорд?
— Теперь — да. Теперь все хорошо. Благодаря тебе.
— Я буду часто вас вспоминать, мой лорд. Обещаю.
— Я тоже буду вспоминать о тебе, моя милая гелии.
Только он умел произносить эти слова так нежно. Гелин. Душа. Альма. Любое обращение из его уст звучало слаще меда. И больше этого не будет. Он больше не обратится. К ней. Теперь он будет звать Наэллу. Жену. Любимую.
— Позволь, я взгляну на тебя без морока… — Ринар сделал шаг к воспитаннице, поднял руку, но этого Альма тоже не хотела, отступила.
Раньше она ждала моментов, когда лорд Тамерли вот так махнет рукой, снимая морок, а она будет смотреть на него, любоваться, наслаждаться тем, что он просто рядом. Тогда радужка тоже была двухцветной, как и сейчас, но теперь-то все изменилось. Теперь она не позволила бы ему увидеть свои глаза, слишком это личное. А ему входа в ее личное больше нет. Так же, как ей никогда уже не стать чем-то личным для него. История ее влюбленности окончена.
— Желаю вам счастья, мой лорд, — чувствуя, как в горле вновь становится ком, Альма развернулась, направляясь прочь. Ее вещи уже в экипаже, все готова. По ее просьбе помпезно провожать не станут, а со всеми с кем хотела, она уже попрощалась.
Пытаясь не смотреть по сторонам, Альма пронеслась по дому, мимо веранды, на которой так часто занималась, столовой, в которой вечно накрывали на четверых, прихожей, в которой они когда-то повздорили с лордом. На пороге девушка запнулась.
Она вспомнила, как впервые оказалась здесь, как впервые увидела Ринара…
«— Альма, — он тогда несколько раз повторил ее имя. — Душа. Ты чья-то душа, Альма, знала об этом?»
Чья-то душа. Чья-то, но не его.
Не дожидаясь, пока он покажется на пороге, пока нарушит ее просьбу не провожать, девушка юркнула в экипаж, отдавая приказ тронуться.
Она ведь так хотела не плакать. Так хотела уйти достойно, но в последний момент не сдержалась. По щекам покатились слезы. А он все же выскочил на порог. Облокотился о перила и долго смотрел вслед. Альма чувствовала. И от этого плакала еще горше.
Почему все так? Почему она оставила здесь часть своей души, а взамен взяла только неподъемный груз тоски о нем? Она уже тосковала. Уже должна была отбрасывать мысли о том, чтоб вернуться, расплакаться на плече, стать если не любимой, то просто подопечной. Быть всегда рядом, смотреть на то, как он любит свою Наэллу, растит ее детей, задумчиво разглядывает уже не пустующее место в столовой, а ее.
Нет, лучше бежать. Быстро и не оглядываясь. Туда, где не будет его запаха, перед глазами не появится его лицо, тело не вспомнит, как он касался. Он был честен с ней, сказав, что не любит. Она тоже была честна — любит так сильно, что никогда не простит и не вернется.
Спокойствия ей хватило лишь на то, чтоб достойно с ним попрощаться, но не больше. Сейчас она уезжала, вновь ненавидя его и себя. Проклиная тот день, когда ее нашли, жалея, что не оставили в обители. Лучше жить совсем без души, чем так страдать.