Приехав в восемнадцать, к двадцати шести Альма изменилась. Она это прекрасно понимала. Стала более стойкой, выносливой, ко многим вещам теперь относилась проще, на что-то закрывала глаза, что-то никогда не прощала. Она больше не была наивным ребенком, пусть и выглядела по-прежнему слишком нежно. Теперь за внешней нежностью скрывалась самая настоящая броня. Без нее жить было бы невыносимо. И пусть эта броня часто казалась обманчиво тонкой, за нее, туда, где все еще живет душа, Альма не пускала никого.
Остановившись перед тронным залом, Альма улыбнулась. Это тоже одно из наставлений королевы. Каким бы ни было твое настроение, король должен считать, что от одного лишь взгляда на него настроение взлетает выше облаков. В общем-то, сегодня с настроением никаких проблем не было, улыбнулась Альма не натужно.
Перед девушкой открылись массивные дубовые двери, представляя взгляду зал. Подхватив подол платья, Альма ступила внутрь, сделала несколько шагов в помещение, а потом присела, склонив голову.
— Ваше Величество, вы хотели меня видеть?
— Да, Альма, хотел, — услышав ответ, девушка выровнялась, даря королю искреннюю улыбку.
Синегар вальяжно устроился на троне, касаясь пальцами кончика короткой бородки. Серые глаза, как у любого лорда, смотрели на нее нежно. И губы тоже улыбались. Он был в хорошем расположении духа. Альма мысленно возблагодарила за это небеса. Благодарить небеса за то, что он в настроении тоже стало за столько лет привычкой. Как-то слишком уж игриво подмигнув, король продолжил:
— И не только я, — он улыбнулся еще шире, кивая куда-то за спину девушки.
Следую за направлением взгляда правителя, Альма резко дернула голову, вот только затормозила, так и не развернувшись… Предчувствие заставило застыть вполоборота. Девушка ощутила, как по спине идет холодок, как волоски на загривке стают дыбом. Повернуться почему-то было очень страшно…
— Добрый день, Альма.
Господи, этот голос…
Девушка закрыла глаза, боясь, что элементарно упадет. Тут и сейчас. Посреди тронного зала. Сердце ускакало в галоп, в глазах потемнело, к лицу хлынула кровь, а язык просто прилип к небу. Этот голос…
— Все хорошо, Альма? — девушка была уверена, что в этот самый момент король смотрит на нее встревожено, что сама она наверняка выглядит странно. Во всяком случае, точно не так, как должна выглядеть воспитанница, которая рада встрече с опекуном.
Но восемь лет ведь действительно не прошли для нее зря — Альма быстро взяла себя в руки. Довернувшись, она сделала еще один реверанс, теперь склоняя голову уже перед Ринаром.
— Добрый. День, — выдавить из себя слова было очень сложно, а посмотреть еще сложней. Но вечно держать голову опущенной нельзя, пришлось заставлять себя. Заставлять поднять голову, окинуть взглядом, улыбнуться, дышать при этом, и перестать сминать пальцами платье. А так хотелось убежать. Так хотелось моргнуть, а его уже нет. Так хотелось открыть глаза в собственной спальне и понять, что просто приснилось.
— Ты что же, не рада видеть лорда Тамерли? — Альма очень надеялась, что король не успеет заметить эту странность ее поведения. Эту растерянность, паузу, боль. Она почему-то была уверена, что гримаса боли скользнула по лицу. Еще до того, как она повернулась к Синегару спиной. — А ведь когда-то все уши прожужжала о том, как тебе было в его доме чудесно.
К щекам девушки прилила кровь.
— Просто неожиданно, — Альма попыталась оторвать взгляд от лица Ринара, но элементарно не смогла.
Он стоял перед ней, чуть склонив голову. Смотрел прямо на нее. Смотрел своим привычным равнодушным взглядом. Равнодушным для всех вокруг, но только она умела читать полутона этого равнодушия. На самом донышке серых глаз таилась грусть, а еще там была жадность, опять. Опять эта чертова жадность, когда-то давшая право надеяться на ответное чувство. Он не изменился. Для лорда прошло всего восемь лет, не то, что для нее. Для него не прошло полжизни вдали от любимого человека. Для него это должны были быть годы рая. Такого долгожданного рая.
— Прости, если напугал, — Ринар улыбнулся, сделал шаг к воспитаннице.
— Вы не напугали, просто… — Альма невольно напряглась, отступая. Первый шок прошел, а на смену шоку пришел гнев. Она не должна была так реагировать. Сердце заходиться не должно было. И искать эту чертову жадность на дне глаз она не имела права. Должна была показать, насколько его приезд ее не касается. Насколько он неважен. А не получилось. Но хоть сейчас…