– А, Света, ты? – пожилая узкоглазая вахтёрша по национальности, скорее всего, казашка улыбнулась мне по-матерински ласково. – Как твои дела?
– Всё в порядке, Нурия Мирзахметовна, – ответила я на её улыбку, подойдя ближе. – Снимаю комнату у одного очень хорошего человека. Он ко мне как к дочке относится.
На последнем слове я скривилась, но вахтёрша вряд ли заметила. Нурзия Мирзахметовна всегда относилась ко мне по-доброму и единственная из всех работниц общежития проявила сочувствие, когда комендант составила рапорт о моём выселении.
– Ну и хорошо, – вахтёрша кивнула и даже высунулась из окна, видимо, собираясь сказать что-то ещё, но, махнув рукой, передумала.
По последним ступенькам лестницы уже спешила вниз Вера, сжимающая в руках только свою чёрную кожаную сумку да плотный зелёный пакет с чем-то звенящим. Удивиться я, однако, не успела, потому что вслед за ней семенили три здоровенных парня, каждый из которых нёс по четыре громадных мешка.
Вид Веры мне не понравился сразу. Лицо опухшее, глаза красные, подбородок трясётся. С моей подругой было явно что-то не так, и я, не теряя времени, решила спросить её об этом.
– Мама звонила минут пятнадцать назад. Ты ведь знаешь: папа у меня на металлургическом заводе работает, и там какая-то авария случилась. В общем, у папы обожжено больше пятидесяти процентов тела. Не знаю, выживет ли он после такого…
Голос у Веры дрогнул, а по щекам водопадом заструились слёзы. Недолго думая, я сгребла её в охапку и тихо прижала к себе. Так мы и стояли минут пять или шесть, пока она окончательно не выплакалась.
– Надо верить в хорошее, – прошептала я, когда она наконец отстранилась. – Не вздумай, настраивать себя на плохое. Мысли материализуются. Даже думать не смей, что он умрёт. Твой отец выкарабкается! Слышишь, Верка, выкарабкается!
Вера покачала головой и стёрла слёзы тыльной стороной ладони. Уверенности в её потухшем взгляде не прибавилось ни на грамм.
– Светка, – она стиснула мои пальцы и посмотрела на здоровенных парней, которые, прижавшись к стене, держали огромные баулы с вещами, – я не смогу в главный пункт поехать. Мне домой надо. Электричка через полчаса. Ты можешь одна съездить? Я уже и такси вызвала. Оно с минуты на минуту тут будет. Коля, Вова и Арнольд тебя посадят, а в пункте непременно кто-нибудь встретит.
Хлопнув два раза ресницами, я вцепилась в батарею, чтобы не упасть. Вера смотрела жалобно, а у меня почему-то тряслись руки.
– Да ведь я не была там ни разу, – запричитала я, открывая рот, как селёдка, выброшенная на берег. – Не знаю, что да как. Вдруг перепутаю или не туда сдам.
– Ты справишься! Ты же умная и, кроме тебя, больше некому. Ну, Света, пожалуйста! Они ведь ждут. Они на нас надеются.
И Вера снова заплакала. Я вздохнула и, мысленно сосчитав до десяти, согласилась. В конце концов, людям помогать нужно, особенно тем, кто помочь себе совсем не в состоянии.
Жёлтое такси в чёрных ромбиках приехало ровно через четыре минуты. Усадив меня на переднее сидение, Вова, Коля и Арнольд разместили вещи сзади и в багажнике, Вера сунула к моим ногам свой зелёный пакет и крепко обняла, напоследок успев положить на колени двести рублей.
– Не надо. – Я отдала ей деньги и приготовилась переводить водителю оплату по номеру телефона. – Тебе нужней. У меня есть. Правда, есть.
– Ладно. – Вера махнула на прощание рукой и побежала к автобусной остановке. Вова, Коля и Арнольд, пожелав мне удачи тремя абсолютно одинаковыми голосами, направились внутрь общежития.
Прикрыв глаза, я откинулась на сиденье, но задремать не успела. Уже минут через пять пропикало сообщение от Веры. В нём она написала телефон какой-то Илоны, которой нужно было позвонить по приезду в пункт.
Обессиленно вздохнув, я выполнила и эту просьбу и стала покорно ждать встречи с ещё одной знакомой моей неугомонной подруги.
Илона оказалась маленькой полненькой женщиной, с короткой промелированной стрижкой, на которую был наброшен капюшон. В правом ухе у неё торчала моносерьга в виде бабочки, а на левом запястье виднелась татуировка, смахивающая не то на примулу, не то на розу. Вместе с ней, переминаясь с ноги на ногу, меня вышла встречать худенькая девочка лет четырнадцати с большими серыми, как у оленя, глазами и толстой косой, спускающейся до самой поясницы.
– Давайте-давайте вашу поклажу, – затараторила Илона, принимая мои многочисленные сумки. По специфическому произношению буквы «г», я узнала в ней уроженку Украины либо жительницу Краснодарского края. Впрочем, говор её меня ничуть не отпугнул, потому что женщина казалась приветливой и доброй. – Рита, чего стоишь? – обратилась она к девочке с косой. – Помоги девушке.