– Думаю, Вам не стоит садиться за руль в таком состоянии. Вдруг гаишники остановят, или в аварию попадёте. Останьтесь. Останьтесь сегодня здесь.
Оголив ряд ровных белых зубов, он потёр глаза и тихо рассмеялся.
– То есть ты хочешь, чтобы я остался? Здесь? С тобой?
Я кивнула и, быстро развернувшись, вошла во всё ещё открытую комнату Николая Андреевича.
– Шуруповёрт я поищу с утра, а Вы пока посидите на диване. Я постелю Вам.
На возню в шкафу ушло не больше двух минут, но, когда я собрала подушку, одеяло и комплект постельного белья, Роман уже мирно посапывал на диване. Во сне его лицо разгладилось, стало более молодым и спокойным, словно все печали и тревоги, что постоянно вились вокруг, растворились в воздухе. Надев на подушку наволочку, я легонько подложила её ему под голову и укрыла одеялом.
Хотелось коснуться его щеки, погладить по волосам и взять за руку, но я чувствовала, что не имею на это право и, выключив свет, на цыпочках выскользнула из комнаты.
В ту ночь я спала сном без сновидений. Крепко, спокойно и ни разу не проснувшись и, скорее всего, встала бы по будильнику, если бы около шести утра в прихожей что-то не грохнулось с шумом упавшего на асфальт слона. Ничего не понимая, я вскочила с кровати и босиком побежала к входной двери. На пороге стоял полностью одетый Роман, а около его ботинок валялась полка для шапок. По-видимому, именно она и стала причиной такого грохота.
Переведя взгляд с полки на меня, Роман приподнял левую бровь так, что та почти коснулась волос у лба. Руки его больше не дрожали, глаза смотрели спокойно ‒ от вчерашней красноты не осталось и следа.
Что-то на моей футболке привлекло его внимание, и прежде, чем я сумела понять, что конкретно, он шагнул ко мне и, прошептав: «Хорошо, возьму», впился в мои губы своими.