Амбулаторная карта легла прямо мне в руки, и я тут же открыла её.
Оборотень, мужской пол. Двадцать лет. Кома неизвестной этиологии. Ничего нового. Почти.
Если не считать Хоуп и этого парня, то всем двуликим было от шестнадцати до восемнадцати лет – в этом возрасте наступает Пробуждение и половое созревание. Хоуп – четырнадцать, она младше. А этот – старше. И может уже обращаться.
Голова была тяжёлой от мыслей и непонимания: по каким критериям они подбирают себе «экспериментальную особь»? Я мысленно зациклилась на этой фразе. Если вообще есть какие-то критерии. Двойной груз ответственности лег на мои плечи. Теперь у меня два пациента. А я не знала, как и отчего их спасать.
Я подошла к Коулу и Дженни, помогла им перенести оборотня на кровать. Он был таким тяжёлым, что мы еле справились. Сразу отметила контраст между ним и предыдущими четырьмя пациентами. Он был широкоплечим, высоким – еле помещался на кровати, рассчитанной на два метра роста.
– Дамочки, я теперь с вами. Буду наблюдать за этим пациентом, – прихрамывая, Коул встал у входа в палату.
– Зачем? – напряжённо спросила я, мгновенно понимая: это не просто так.
– Говорю же: вип-клиент, – кивнул он на оборотня. – Я должен за ним наблюдать.
Молча кивнув, начала проводить стандартный осмотр пациента под номером сто сорок шесть. И как только мои руки коснулись его шеи, я была приятно удивлена температурой его тела. Он был горячим – даже через перчатки ощущалось жаркое тепло.
У него была смуглая кожа, тёмные волосы – по бокам короче, на макушке длиннее. Больничная рубашка, белая в синий горошек, чудом не порвалась на его широких плечах – она была так натянута, что казалось, вот-вот лопнет. Из-под неё были видны только руки. А они были красивые, мускулистые. На несколько секунд я задержала на них взгляд. У меня всегда была слабость к мужским плечам и рукам.
По левой руке вилась чёрная татуировка. Она начиналась на тыльной стороне ладони, вилась по предплечью, плечу, уходила под рукав, снова появлялась на надплечье и заканчивалась у шеи. Пригляделась к рисункам на руках. Черные линии переплетались, почти полностью окрашивая кожу в черный цвет. Но если приглядеться можно было увидеть разные силуэты: игральная карта, цветок, фраза на незнакомом языке и кончик змеи, потом рисунок скрывает ткань рубашка.
Аккуратно повернув его голову, внимательно пригляделась. Ощупала кожу – на наличие травм. Но, как и думала, ничего не нашла. Если и была травма, она уже зажила. Оборотень со второй ипостасью. У него уже хорошая регенерация – даже несмотря на возраст.
Лицо было по-мужски красиво: высокие скулы, чёткая линия подбородка с лёгкой щетиной, прямой нос, мягкие губы, густые тёмные ресницы и широкие брови. Я не дала бы ему двадцать лет. В его внешности не было ни капли юношества. Скорее – взрослая мужественность. Он выглядел на тридцать, а то и старше. А ведь с этого возраста оборотни медленно перестают стареть. Пока не перестают вовсе.
Все свои мысли о его возрасте я, конечно, оставила при себе.
Пока осматривала его, пока касалась, испытывала, если честно, лёгкий трепет. Этот парень был моим первым взрослым оборотнем-пациентом. И первым, к кому я так близко подходила, кого касалась.
Оборотней в моём окружении не было. В университете, в кофейне – видела. Ходила по одним коридорам, пила кофе в одной очереди. Но дружить – не сложилось. А чтобы вот так прикасаться? Никогда.
Поэтому и испытывала трепет. И какой-то детский восторг. Хотя ситуация к нему не располагала.
Отдернув себя и руку от его живота, который на ощупь оказался твёрже камня, что затрудняло пальпацию, помогла Дженни подключить датчики к его широкой, накаченной груди. Пока все это делала, убеждалась: он не недавно обрёл волка. Такое телосложение у действительно взрослого двуликого. А двадцатилетний по их меркам ещё ребёнок, хоть и выглядит иначе. Внушительно по человеческим меркам. Но этот оборотень уж слишком мускулистый даже для оборотней.
Когда всё подключили, равномерный стук его сердца разнёсся по палате. Аккуратно запахнув рубашку, завязала тесёмки на бантик.
Подождав, пока напарница уйдёт, я кинула взгляд на Коула. Охранник смотрел в телефон и что-то набирал. Не теряя времени, я наклонилась к оборотню и на ухо прошептала:
– Я буду звать тебя Джон, хорошо? Прости, но я не знаю твоего имени.
У меня была надежда, что он меня слышит. Хотя, конечно, шанс был мал. Но я не могла не попытаться – дать ему понять, что сделаю всё, что в моих силах.