– Привет, мам, – голос был немного охрипшим. Я пару раз прокашлялась.
– Привет, – сухо ответила она.
Я сразу поняла: сейчас не будет ее привычной роли любящей матери. Она одна. И скрывать свое отношение ко мне она не станет. Я напряглась.
Как всегда.
– Ты звонила?
На секунду я опешила. Разве я звонила сегодня? Вчера? Нет… А потом до меня дошло – о каком звонке она говорит. И я горько улыбнулась.
– Да, звонила. Правда, это было больше трех недель назад.
– Когда освободилась, тогда и перезвонила, – безэмоционально произнесла она. – Так что случилось?
– Уже неважно.
– Как дела на работе? – неожиданный вопрос застал меня врасплох.
– Эм… – я замялась, бессмысленно оглядывая пустую квартиру. – Я уволилась.
– Почему? Что, уже не понравилось? – в ее тоне звучало недовольство, как будто я совершила преступление.
– Так получилось, – ответила, конечно, не собираясь говорить правду.
– Ясно, – сухо проговорила она и замолчала.
Мертвая тишина на том конце провода давила сильнее любых слов. Я встала с пола и прошла в комнату. Села на кровать. Сердце билось медленно, тяжело, будто уже знало, что сейчас услышит.
– Ты не думала, когда увольнялась, что будешь делать дальше? Чем будешь оплачивать квартиру? На что покупать продукты?
Можно было подумать по словам, что она беспокоится обо мне. Но нет. Она упрекала. И очень любила это делать. А еще – обвинять.
– Мам, – тихо позвала я, чувствуя, как наворачиваются слезы, а в груди тяжелеет от нашего разговора.
Я давно должна была привыкнуть к такому. С тех пор как погиб папа, ее словно подменили. Я никогда не знала ее теплой, понимающей, искренней, любящей. Всегда – холодная, строгая, безразличная и иногда очень жестокая.
Я прекрасно помню: ее периодические истерики, вызванные воспоминаниями об отце, когда по дому летело все, что можно. А я, не понимающая, что происходит, сидела под кухонным столом, прячась. И боясь, что она поднимет на меня руку. Но нет, мама никогда не била меня физически. А вот словесные атаки были постоянно.
В память хорошо въелся момент, когда впервые услышала чудовищную фразу от нее.
Мне было десять. Я только вернулась из школы. Стояла в дверях кухни, держа в руках портфель, уставшая, голодная. А она, стоя у окна и держа фотографию отца, смотрела на меня и кричала:
– Лучше бы ты, Лили, погибла в той аварии! А мой любимый Гаррэт остался жив! Ты виновата, что он умер! Лучше бы ты, а не он!
Помню, как замерла, как кровь застыла в жилах. И как мой мир рухнул.
Думаю, нет более ужасных и травмирующих фраз, которые маленький ребенок может услышать от родного человека, чем такие.
И именно тогда, в десять лет, я поняла: любовь – разрушающее чувство. Она страшная и опасная. Испытав ее и потеряв, человек уже никогда не будет прежним. И моя мама – прямое тому подтверждение. И именно тогда я решила, что никогда не впущу в свое сердце кого-либо, не хотела быть как она.
– Что «мам»? – выдавила она. – Эгоистка. Видишь ли, работа не понравилась. А на что жить будешь – не подумала. Конечно, у матери пенсия и работа есть, чего уж там думать за себя.
– Я никогда не просила у тебя денег! – огрызнулась я, не сдержавшись.
– Еще бы ты у меня попросила, – хмыкнула она.
Я помассировала виски, закрыв глаза. Затем сделала глубокий вдох.
– Мама, хватит!
– И тон повышает, смотрите на нее! – крикнула она в трубку. – Да лучше бы ты, а не…
Я не дослушала. Сбросила звонок. И, захлебываясь слезами, уткнулась лицом в подушку. Слезы все текли и текли из глаз, и я уже не пыталась их остановить.
Слова матери – не новые. Они просто вскрыли рану, которую я каждый день пытаюсь залатать, но безрезультатно. Каждый раз, когда она играла на моих эмоциях, чувстве вины, я долго приходила в себя после такого, и все приходилось делать заново.
Но в этот раз… в этот раз все иначе. Потому что впервые за все это время у меня появилось, куда бежать. Не физически, нет. А эмоционально.
Я закрыла глаза и вспомнила его.
Райена.
Его сильные руки, которые обнимали меня, поддерживали. Его взгляд, в котором не было презрения, а только огонь и нежность. Его губы, которые целовали мои руки. Тепло его тела. Его голос. Его слова: «Ты в безопасности... Ты красивая».
Его здесь нет. Но он своими словами, действиями дал мне силы сейчас прийти в себя от разговора с матерью и ее ужасных слов. Он ушел, но все равно остался в моих мыслях.
Я провела ладонью по щеке, вытирая слезы. На подушке остались мокрые следы. Но внутри чувствовала… легкость.
Я прижала подушку к груди и глубоко вдохнула. На моей коже остался его запах… Я улыбнулась сквозь слезы.