Эмилия сглотнула, сжимая кулаки до боли, загоняя огонь обратно вглубь. Камень постепенно остывал. Она дрожала – и от усилия, и от ярости, и от леденящего страха перед именем «Мастер Игнис».
«Так… так почему вы мне это говорите?» – спросила она, голос срываясь. «Чтобы напугать?»
«Чтобы мотивировать, – ответил Каин безжалостно. – Ты хочешь знать правду? Хочешь защитить себя? Хочешь отомстить? – Он посмотрел на ее сжатые кулаки, на ненависть в глазах. – Тогда учись. Быстрее. Учись владеть своим огнем, пока он не привлек того, кто владеет огнем лучше. Или пока не сжег тебя изнутри. Ты почувствовала его песню. Теперь научись дирижировать ею. Или она споет тебе погребальную.»
Он повернулся к карте, его фигура в полумраке казалась вырезанной из камня. Урок был окончен. Остались только леденящая правда, жгучий гнев и тихая, пульсирующая песня огня в ее груди, которая теперь звучала как предупреждение и как призыв к оружию. Имя «Мастер Игнис» висело в воздухе, как запах грозы перед пожаром. Игра действительно началась. И ставки стали смертельно высоки.
Глава 6
Слова Каина о родителях повисли в подземном убежище как едкий дым. Эмилия сидела на холодном полу, спиной к каменной стене, и смотрела в пустоту. Внутри бушевала буря – гнев, безутешное горе, и леденящий страх перед именем «Мастер Игнис». Обсидиановый камень, зажатый в ее ладони, был горячим, почти раскаленным, отражая внутренний пожар.
Она не плакала. Слезы казались слишком мелкой реакцией на такую новость. Ее родители... добрые, немного скучные, вечно занятые работой и ее школьными делами... *убиты?* Сожжены заживо из-за нее? Из-за этого проклятого дара, о котором она даже не подозревала в двенадцать лет? Ярость была такой белой и чистой, что почти не оставляла места для боли. Она *чувствовала*, как эта ярость питает тот самый огонь в груди, заставляя его пульсировать с новой, опасной силой.
Каин молча наблюдал за ней из-за стола. Он не предлагал утешения. Не объяснял больше. Он дал ей правду, как дают тяжелый меч – зная, что он может поранить того, кто его держит, но это единственное оружие в предстоящей битве.
«Дыши, Эмилия, – наконец сказал он, его голос нарушил гнетущую тишину. – Гнев – топливо. Но неконтролируемое пламя сожжет тебя первой.»
Она резко подняла голову. Глаза горели. «Что я должна делать?» – ее голос звучал хрипло, но твердо. В нем не было прежней потерянности, только стальная решимость. Месть. Правда. Контроль. Теперь это было не абстрактными целями, а кровной необходимостью.
«То, что ты делала утром, – ответил Каин. – Но с фокусом. Направляй эту ярость. Не на разрушение. На концентрацию. На точность. Представь не шар, а… иглу. Острие.»
Он встал, подошел к пустой части каменного пола. «Встань. Закрой глаза. Вспомни их. Вспомни огонь, который их забрал. Почувствуй гнев. *Впусти* его.»
Это было жестоко. Садистски. Но Эмилия подчинилась. Она встала, сжала кулаки. Закрыла глаза. И позволила образам нахлынуть: смех матери, запах отцовского одеколона, теплый свет настольной лампы в гостиной… и затем – рев пламени за дверью, черный дым, заползающий под дверь спальни, крики… *их* крики. Ярость, горячая и черная, как смоль, хлынула из эпицентра в груди. Она вскрикнула, сжимая обсидиан так, что он впился в ладонь.
«Теперь! – скомандовал Каин. – Игла! Из груди! В ладонь! Фокусируй!»
Эмилия изо всех сил направила бушующую энергию. Не в шар. В *острие*. В тонкую, раскаленную докрасна иглу. Боль была адской. Казалось, ее кости плавятся, а нервы горят. Она представила, как эта игла вырывается из центра ладони. С криком, смешанным из ярости и усилия, она выбросила руку вперед.
*Шипение!*
В воздухе, на уровне ее груди, на долю секунды вспыхнула тонкая, ослепительно белая линия. Она прорезала воздух, как раскаленная проволока, и ударила в противоположную каменную стену. Раздался резкий звук, как от удара молотком по раскаленному металлу. На камне осталось крошечное черное пятнышко копоти и едва заметная трещинка. От иглы не осталось и следа.
Эмилия рухнула на колени, вся дрожа, обливаясь потом. Дыхание хрипело в горле. Ладонь, из которой "вышла" игла, пылала, как после ожога, но опять же – без видимых повреждений. Однако обсидиан в другой руке остыл до приятной теплоты. Концентрация высвободила пар.
Каин подошел к стене, коснулся пальцем пятна копоти. «Сила есть, – констатировал он. – Контроля – ноль. Игла должна быть стабильной, летящей. А не вспышкой. Но… начало положено.» В его голосе снова прозвучало редкое одобрение. «Ты использовала эмоцию, а не позволила ей использовать тебя. Это прогресс.»