Он указал на центр круга. «Встань туда. Сосредоточься. Впусти гнев. Но не позволь ему управлять формой. Ты – кузнец. Гнев – горн. Сила – металл. Форму задаешь ты.»
Эмилия шагнула в круг. Камень под ногами был холодным. Она закрыла глаза, сжала кулаки. Вспомнила печать Игниса на стене аптеки. Холодную пустоту. Крики родителей. Ярость, черная и густая, хлынула из груди. Она направила ее в правую руку, представляя, как энергия не просто течет, а *кристаллизуется*, формирует структуру – длинную, острую, смертоносную. *Клинок. Как у Каина. Огонь, сжатый в лезвие.*
Боль была невыносимой. Казалось, рука горит изнутри. Она вскрикнула, выбросила руку вперед. На ладони вспыхнуло что-то – нестройный сгусток пламени, похожий на язык огнемета. Он ударил в стену напротив, оставив черное пятно сажи и треск каменной крошки. Клинка не получилось. Только хаос.
«Снова! – рявкнул Каин. «Форма! Контроль! Ты лепишь глину, а не выплескивае кипяток!»
Эмилия стиснула зубы. Слезы боли и ярости выступили на глазах. Она снова сосредоточилась. *Лезвие. Вес. Рукоять.* Она визуализировала каждый сантиметр. Направляла бушующую энергию не потоком, а по воображаемым лекалам. В руке запекло. Она выбросила руку.
*Шипение!*
На этот раз пламя вырвалось более сфокусированным. Оно было метра полтора в длину, дрожащим, но уже напоминало изогнутый меч, а не бесформенный факел. Он просуществовал секунду, опалив воздух, и погас. Эмилия рухнула на одно колено, рука тряслась, как в лихорадке.
«Лучше, – признал Каин. «Но дрожит. Должен быть тверд, как сталь. Снова! Пока не получится или пока не свалишься!»
Часы в подземной кузнице слились в кошмар боли, пота и концентрации. Эмилия теряла счет попыткам. Рука онемела от перегрузки. Она падала, поднималась, пила воду из ковша, который Каин молча подносил, и снова вставала в круг. Обсидиан на шее (Каин велел носить его как кулон) то нагревался до предела при вспышках ярости, то остывал при редких моментах концентрации. Но постепенно, через боль и отчаяние, форма начала подчиняться. Клинки становились стабильнее, ярче, держались дольше. Они все еще дрожали, как живые, но это уже было *оружие*.
«Теперь цель, – сказал Каин, когда Эмилия, шатаясь, смогла удержать полутораметровый клинок из малинового пламени почти десять секунд. Он указал на тяжелую, ржавую металлическую дверь, прислоненную к стене. «Удар. Точно. В центр. Не просто коснуться. *Пронзить*.»
Эмилия собрала последние силы. Ярость на Игниса, на боль, на эту адскую тренировку слились воедино. Она *увидела* клинок – острый, неумолимый. *Почувствовала* его вес, баланс. С криком, в котором смешались боль и торжество, она нанесла удар.
*Звон! Шипение!*
Клинок из огня вонзился в металл двери не как пламя, а как раскаленный докрасна стальной прут. Он прожег дыру размером с кулак, края металла оплавились, капая на каменный пол. Эмилия упала на колени, клинок погас. Она тяжело дышала, глядя на дымящуюся дыру. *Она сделала это.*
Каин подошел, осмотрел дыру. «Приемлемо. Для первого раза.» Но в его глазах мелькнуло что-то, кроме оценки. Возможно, уважение к ее упорству. «Завтра – дальше. Щиты. Защита важнее атаки. Игнис умеет гасить чужой огонь.»
Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Эмилия, к своему удивлению, приняла ее. Его пальцы были удивительно прохладными.
«Почему вы его ищете?» – спросила она внезапно, все еще задыхаясь. «Личная месть? Как у меня?»
Каин замер. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение стало каменным. Он отвел взгляд. «Игнис… он не всегда был призраком. Было время, когда он учил. Когда его алхимия огня считалась… искусством. Я был одним из его первых учеников.»
Эмилия застыла, потрясенная. *Ученик Игниса?*
«Он искал совершенство. Абсолютный контроль над стихией. Но его путь… извратился. Он увидел в огне не созидание, а единственно чистоту уничтожения. Он начал «очищать». Сначала – объекты. Потом – места. Затем… людей. Тех, кого считал нечистыми. Слабыми. Оскверняющими его идеал, – голос Каина был ровным, но в нем слышался лед давней ненависти. «Я пытался остановить его. Слишком поздно. Он… сжег то, что мне было дороже жизни. И скрылся в тени. Моя месть не личная, Эмилия. Это долг. И попытка предотвратить большее зло.»
Он посмотрел на нее, и в его глазах горел тот же огонь, что и в ее – огонь ярости и потери. Но гораздо старше, холоднее, выдержаннее. «Теперь ты знаешь. Я не святой. Мое прошлое в крови и пепле. Но Игнис должен пасть. И ты – единственная, чья сила может сравниться с его вывернутой алхимией. Поэтому я здесь. Поэтому я учу тебя.»