Раздался не звук, а ощущение – как будто лопнул пузырь вакуума. Жезл дернулся в руке женщины, точка тьмы погасла. Она вскрикнула – не от боли, а от ярости и удивления.
«Уходим!» – Каин был уже рядом с Эмилией, грубо хватая ее за руку. Его лицо было бледным, на виске текла струйка крови – видимо, от удара при падении. Он не стал добивать Пожирательницу. Он рванул к выходу, таща за собой оглушенную Эмилию.
Позади раздался вопль ярости Пожирательницы и шипение возрождающейся темной энергии. Но они уже вылетели на улицу, в холодную ночь. Каин не останавливался, увлекая Эмилию в лабиринт переулков, подальше от склада, от костра, пожирающего знания, от клейменного тела и от холодной, всепоглощающей ненависти слуг Игниса.
Они бежали, не оглядываясь. Эмилия чувствовала стыд. Стыд за потерю контроля. За то, что чуть не погубила их. За то, что ее ярость оказалась бесполезной против дисциплинированного зла. Но сильнее стыда был другой огонь. Огонь осознания. Война не где-то там. Она здесь. И первая кровь (сторож, кровь Каина на виске, ее разбитые колени) была пролита. Ее клинок был еще груб, ее щита не существовало. Но теперь она видела врага в лицо. Вернее, в капюшон и жезл ледяной пустоты. И знала – назад дороги нет. Только вперед. Сквозь боль. Сквозь страх. К следующему уроку в каменной кузнице, где из гнева и отчаяния предстояло выковать настоящее оружие против тьмы. Кузница гнева только начала свою работу.
Глава 9
Холодный камень подземного перехода впивался в спину Эмилии. Она сидела, подтянув колени к подбородку, дрожа не от холода, а от адреналинового отката и стыда. Перед глазами стояли кадры, как в дурном кино: чистый бело-голубой костер, пожирающий книги; обугленный узор на груди мертвого сторожа; багровые узы, сковывающие Каина; и ее собственный жалкий, бесполезный выброс пламени, поглощенный пустотой жезла Пожирательницы. Запах гари – не грубый дымный, а тот, чистый, сладковато-смертоносный – все еще витал в ноздрях.
Каин стоял у входа в переулок, слившись с тенью, прислушиваясь. На виске запеклась темная дорожка крови, его дыхание было чуть глубже обычного. Он вытащил из кармана маленькую латунную коробочку, втер в рану пахучую мазь и заклеил ее кусочком темной ткани. Движения были точными, привычными. Солдат, перевязывающий себя после боя.
«Они не пошли по следу, – сказал он наконец, не оборачиваясь. Его голос был хрипловатым, но спокойным. «Игнис получил то, что хотел. Образец твоей силы. И подтверждение, что ты жива. Преследовать нас сейчас – рисковать ресурсами.»
«Образец?» – Эмилия с трудом выдавила слово. «Я… я провалилась. Она меня… как щенка.»
Каин повернулся. Его глаза в полумраке светились холодным углем. «Ты бросилась в бой без тактики, без защиты, без понимания противника. Да. Это был провал. Но провал – урок. Самый ценный. Ты увидела врага. Увидела его оружие. Увидела цену ошибки.» Он кивнул в сторону, откуда они прибежали. «Тот сторож заплатил твоей ценой за твою неопытность. Запомни это.»
Слова ударили, как пощечина. Но не злой правдой Каина, а собственной беспомощностью. Она кивнула, сглотнув комок в горле. «Что теперь?»
«Теперь мы лечимся. И учимся. Иначе следующая встреча станет последней, – он достал из внутреннего кармана потрескавшийся обсидиановый кулон. Трещина, тонкая, как паутинка, шла от края к центру. «И камень поврежден. Пустота Пожирательницы… она не просто гасит огонь. Она ломает магические связи.»
Эмилия потянулась к своему кулону. Он был цел, но холодным и безжизненным, как речная галька. «Что это значит?»
«Значит, он временно бесполезен как индикатор и карта. Игнис знает о нем. Умеет блокировать. Нам нужна новая база. И… помощь.»
Он не стал объяснять, куда ведет. Они шли задворками, через промозглые дворы и под арками старых домов, пока не вышли к неприметной двери в стене, увитой мертвым плющом. Каин постучал сложным ритмом. Долгая пауза. Затем щелкнул замок, и дверь приоткрылась, выпуская полоску теплого, травянистого света и запах сушеных трав, меда и чего-то живого, древесного.
За дверью стояла женщина. Невысокая, полноватая, с добрым, усталым лицом, обрамленным седыми вьющимися прядями. Ее глаза, цвета лесного ореха, мгновенно оценили Каина, его кровь на виске, бледную, осунувшуюся Эмилию. В них не было страха, только озабоченность и глубокое понимание.
«Каин, – голос ее был низким, успокаивающим, как теплый чай. «И снова в беде. Входите. Быстро.»