Тварь прыгнула на Каина с немой яростью. Он отпрыгнул, его нож блеснул, скользнув по металлическому боку и оставив лишь царапину. Тварь развернулась с удивительной ловкостью, ее металлические когти царапнули по бетону, высекая искры.
Эмилия, действуя инстинктивно, выбросила руку. Не для щита. Для *огня*. Но не хаотичного потока. Она сконцентрировала ярость и отвращение в узкий луч, как при создании клинка, но не дав ему формы. Горячая, оранжевая игла пламени ударила в точку между "глаз" твари.
*Шипение! Треск!*
Металл раскалился докрасна, потом оплавился. Красные точки погасли. Тварь замерла, дернулась в конвульсиях и рухнула, издавая шипящие звуки и запах горелой изоляции.
«Хороший выстрел, – бросил Каин, уже осматриваясь, не появится ли еще одна. «Но громко. Двигаемся.»
Они ускорились, углубляясь в станцию. Ледяной Шип вел их вниз, по полуразрушенным лестницам, в подвальные уровни. Воздух становился гуще, холоднее. Запах озона усиливался, смешиваясь с химической вонью. Стены были покрыты странными наплывами – не ржавчиной, а чем-то черным, стекловидным, будто застывшей смолой. Эмилия чувствовала, как ее внутренний огонь глухо рокочет в ответ на окружающую пустоту, но держит его на коротком поводке.
Они вышли в огромное подземное помещение – бывший машинный зал турбин. Теперь здесь царил алхимический кошмар. Гигантские колбы из темного стекла, соединенные трубами, в которых пульсировали мутные жидкости. Чаны с кипящей, но холодной на ощупь субстанцией, испускавшей сизый пар. Стены были испещрены сложными, светящимися багровым светом диаграммами и формулами, написанными не чернилами, а выжженным в металле светом. И повсюду – печати Игниса. На полу, на аппаратуре, даже на потолке. Центральное место занимала массивная, похожая на печь конструкция с закругленной крышкой. От нее тянулись толстые кабели к куче какого-то оборудования. Внутри нее что-то *грохотало*, как заключенный зверь, и сквозь смотровое стекло, заляпанное копотью, пробивался неровный, зловещий багровый свет.
Ледяной Шип в руках Эмилии *замерз*. Буквально. Листья стали хрупкими, бутон превратился в ледышку. Они нашли логово.
Но Игниса не было видно. Только его кошмарное детище.
«Реактор Пустоты, – прошептал Каин, его лицо исказилось от ненависти и… страха? «Он качает энергию из ниоткуда. Из разрывов. Это… безумие.»
Вдруг свет в зале поменялся. Багровые диаграммы на стенах вспыхнули ярче. Из динамиков, вмурованных в стены, раздался голос. Не громкий, но пронизывающий, лишенный эмоций, как скрежет камня по стеклу. Он заполнил все пространство, исходя будто из самой пустоты.
«Каин. Старый ученик. Как трогательно, что ты привел ее ко мне. Необученную искру с потенциалом… и столь же опасной наивностью.»
Эмилия замерла, оглядываясь. Голос был везде и нигде.
«Покажи себя, Игнис! – крикнул Каин, его нож был наготове. «Или ты только и умеешь, что прятаться и жечь беззащитных?»
Горький, беззвучный смех прокатился по залу. «Беззащитных? Мир погряз в скверне, Каин. Я лишь чистильщик. А эта девочка… – голос обратился к Эмилии. – Твои родители пытались скрыть тебя. Слабость. Я дал им очищение. И тебе дам выбор. Присоединиться к чистоте. Или стать топливом для нового мира.»
Ярость охватила Эмилию. «Ты убийца!» – крикнула она, сжимая горшок с замерзшим растением так, что лед на бутоне затрещал.
«Убийца? Нет. Хирург, – голос звучал спокойно. «Удаляющий гниющую плоть. Твой огонь, дитя… он мог бы стать скальпелем в моей руке. Вместо того, чтобы плескаться в лужах сострадания этой… травницы.» Презрение в слове было ощутимым.
Вдруг центральная "печь" взревела громче. Багровый свет из смотрового окна забился яростно. Кабели накалились докрасна. По стенам побежали трещины багровой энергии.
«Реактор нестабилен! – крикнул Каин, отступая. «Он перекачивает! Он взорвется, стирая все в радиусе километра в чистую пустоту!»
«Побочный эффект эволюции, – невозмутимо ответил голос Игниса. «Но у вас есть выбор. Попытаться его остановить… или бежать. Только помни, искра… бегство не спасет тех, кого ты оставишь позади. Ни старую травницу. Ни этот гнилой город.»
Над "печью" сгустился туман. Он принял форму – высокую, худую, безликую фигуру в развевающемся плаще из теней и багровых искр. Проекция Игниса. Она указала длинным, неестественно тонким пальцем на бурлящий реактор.