Эмилия сжала фотографию. «Как узнать? Архивы? Люди, которые их знали?» Она вспомнила тетю Грету. Но вовлекать ее? Опасно.
«Архивы Айлы – начало, – сказал Каин. «Но нам нужен специалист. Кто-то, кто знает забытые языки и символы. Кто-то… вне кланов.»
Айла задумалась. «Есть один. Старик. Живет на Свалке Мыслей. Зовут его Хранитель Обломков. Он коллекционирует… странное. И знает странное. Но он нелюдим. И дорого берет.»
«Свалка Мыслей?» – Эмилия поморщилась. Это был самый запущенный район города, место блошиных рынков, контрабандистов и отбросов общества.
«Единственное место, где можно найти то, что официально не существует, – пояснил Каин. «И купить молчание. Мы пойдем. Когда окрепнем.»
Восстановление шло не только физически. Эмилия тренировалась с новым пониманием. Не создание щита или клинка, а *ощущение* того самого Огня Жизни внутри. Она садилась среди растений, закрывала глаза и пыталась не направлять его, а просто *быть* его сосудом. Чувствовать, как он течет по ней, теплый и живой, как кровь. Иногда к ней подходил испуганный или больной росток – результат боя или просто слабости. Она не прикасалась. Просто направляла к нему свое внутреннее сияние, как солнечный луч. И растение отвечало – выпрямляясь, набирая цвет. Это требовало концентрации, но не истощало. Наоборот, наполняло чувством… гармонии.
Однажды, когда она так сидела, к ней подполз маленький ящер, с поврежденной лапкой. Он смотрел на нее черными бусинками глаз, не убегая. Эмилия осторожно направила струйку тепла на него. Ящер неожиданно расслабился, прижался к теплому камню у ее ног и заснул. Лапка не зажила мгновенно, но отек спал, и боль, казалось, ушла. Айла, наблюдая издалека, улыбнулась.
«Ты учишься не управлять, а делиться, – сказала она позже. «Это важно. Огонь, который только берет – это Игнис. Твой… дает.»
Но была и оборотная сторона. Однажды ночью Эмилию разбудил кошмар. Не Игнис, не пожар. Она стояла в бесконечной, абсолютно черной пустоте. Перед ней горело маленькое, ярко-белое пламя – ее Огонь Жизни. Но из тьмы протянулись бесчисленные, невидимые щупальца. Они не гасили пламя. Они *стягивали* его свет, вытягивали тепло, пытаясь обернуть чистоту против себя самой. Пламя боролось, но тускнело, сжималось… Эмилия проснулась в холодном поту, с ощущением ледяной пустоты в груди. Серый камешек на груди был холодным. Ложная тревога? Или предупреждение?
«Пустота учится, – мрачно прокомментировал Каин, когда она рассказала сон. «Игнис не простил поражения. Он ищет твою слабость. Или способ обратить твою силу против тебя.»
Через неделю они были достаточно сильны, чтобы отправиться на Свалку Мыслей. Оставив Айлу восстанавливать силы и охранять убежище (живая стена и Древо были мощной защитой, но она зависела от Айлы), они углубились в лабиринд узких, грязных улочек, пропахших дешевой едой, помоями и отчаянием. Каин шел впереди, его плащ с капюшоном скрывал лицо, но осанка выдавала боевую готовность. Эмилия следовала за ним, чувствуя взгляды из темных подворотен и за занавесками грязных окон. Ее пирокинетическое чутье ловило угли костров, тепло ламп, но главное – она намеренно приглушила свой внутренний огонь, стараясь не светиться, как маяк.
Хранитель Обломков обитал не в лачуге, а в… старом трамвайном вагоне, вкопанном в землю под углом и заваленном хламом. К вагону вела тропинка, заставленная сломанными механизмами, потрескавшимися статуями и ящиками с непонятными артефактами. На импровизированной веранде из ржавых листов сидел старик. Очень старый. Его кожа напоминала пергамент, глаза были мутными, но невероятно внимательными. На коленях у него лежала странная книга с металлическими страницами.
«Каин, – старик не поднял головы, его голос был скрипучим, как несмазанная дверь. «Привел искру. Та, что обожгла Паука Пустоты. Интересно.» Его мутные глаза скользнули по Эмилии, и ей показалось, что он видит не ее тело, а то самое белое пламя внутри. Она непроизвольно съежилась.
«Нам нужна информация, Хранитель, – Каин положил на ржавый столик перед стариком несколько огненных агейтов и один из уцелевших обсидианов Айлы. «Символы. И происхождение.»
Старик медленно протянул костлявую руку, взял пластину с треугольником и спиралью. Его пальцы дрожали, но прикосновение было уверенным. Он поднес пластину близко к своим мутным глазам, потом… понюхал ее. Потом приложил к уху, словно слушая.