Эмилия прильнула к щели. «Мертвецы» были уже рядом. Совсем рядом. Их восковые лица, искаженные трещинами, казалось, заполняли весь обзор. Пустые глаза смотрели прямо на нее, сквозь броню. Черные щупальца постукивали по металлу, ища лазейку. Холод пробирал сквозь сталь. Она сглотнула комок ужаса.
И тут ее сознание **дрогнуло**.
Не от страха. Не от холода Игниса. Это было иное. Глубже. Тяжелее. Как будто кто-то навалился на ее разум мешком влажной земли. Мысли замедлились, стали вязкими. Свет из щели померк, краски поблекли. Звуки – грохот Торвальда, скрежет щупалец по броне – отдалились, словно доносясь из-под воды. И в этой внезапной, давящей тишине возникло **ощущение**.
*Громада. Бесконечная, неподвижная. Камень. Спящий камень. Но не мирно. Он ворочается во сне. Глыбы размером с горы скрипят и трутся друг о друга в кромешной тьме. Глухой стон, не звук, а вибрация, пронизывающая вещество, выворачивающая душу. Сон полон образов падения, сдавления, вечного погребения заживо. В нем нет света. Нет тепла. Только вес. Бесконечный, неумолимый вес, давящий вниз, вниз, вниз, к центру, где царит лишь холодная, беззвучная пустота...*
Эмилия вскрикнула, отпрянув от щели. Она упала на спину, ударившись головой о металл. Мир плыл перед глазами. Давящая тяжесть камня, кошмар погребения заживо – все еще висело в ее сознании, как реальность. Она чувствовала его **вес** – физически, в своих костях, в каждой клетке. Это был не холод Игниса. Это была **тьма** камня. Апатия. Безысходность.
«Эмилия!» – Каин был рядом, его лицо в полумраке выражало тревогу. Он потряс ее за плечо. «Что с тобой?»
Она не могла говорить. Ее язык был ватным. Она лишь указала дрожащим пальцем на рюкзак Каина. На **то**, что было внутри. Костяной агейт. Его сны прорвались сквозь ткань. Его кошмары коснулись ее разума.
В этот момент двигатель «Горбуна» взревел. Не ровным гулом, а кашляющим, надрывным ревом, сотрясающим всю машину. Из трубы повалил густой черный дым. Гусеницы дернулись, проскребли по земле, сдвинув машину с места на сантиметр, и снова замерли. Из носового отсека донесся истошный вопль Торвальда, заглушаемый ревом мотора: «Давай, красавица! Еще разок! Дай газу, старая шлюха!»
Снаружи удары по броне участились. Щупальца нашли щель, просовываясь внутрь, черные и блестящие. Холод Игниса смешался с давящей тьмой кошмара агейта. Айла, сидя на полу, замерла, уставившись в пустоту перед собой, ее глаза были широко открыты, полные того же ужаса безысходности, что и у Эмилии. Камень добрался и до нее.
«Торвальд!» – зарычал Каин, вскакивая. Он рванул к перегородке, ведущей в кабину. «Сейчас же!»
«Я жму, черт тебя дери!» – раздался ответный крик. «Топливо не идет! Засор!»
Щупальце в щели извилось, нащупывая пространство. Оно было в сантиметре от ноги Эмилии. Она не могла пошевелиться. Вес камня придавил ее к полу. Стон Спящего Камня эхом отдавался в ее черепе. *Вниз... вниз... вниз...*
И вдруг двигатель взревел снова. На этот раз звук был чистым, мощным, яростным. «Горбун» дернулся вперед так резко, что Эмилию швырнуло к противоположной стенке. Щупальце, не успевшее вцепиться, оторвалось и исчезло из щели. Снаружи донесся скрежет и глухой удар – гусеница наехала на что-то твердое. Машина зарычала, набирая обороты, и покатилась вперед, подпрыгивая на кочках выжженной равнины. Удары по броне прекратились. Остались лишь рев мотора, скрежет гусениц и истошный крик Торвальда, теперь уже полный ликования: «Полный газ, красотка! Да! Да! Рви их, рви!»
Эмилия лежала на полу, дрожа. Давящая тьма кошмара медленно отступала, как отлив, оставляя после себя леденящую пустоту и чувство полного опустошения. Костяной агейт в рюкзаке Каина снова спал, унеся свои каменные ужасы вглубь. Но Эмилия знала – это было лишь начало. Камень коснулся ее разума. И он не отпустит. Особенно там, куда они направлялись. К его источнику. К Глотке Льда. К Спящему Камню, чей кошмар она только что ощутила на себе.
Она подняла глаза. Каин стоял, прислонившись к переборке, его лицо в полумраке было напряженным. Он смотрел на рюкзак у своих ног, потом на Эмилию, потом – в сторону носового отсека, откуда неслась победная брань Торвальда. В его взгляде не было облегчения. Было понимание. Самое страшное путешествие только началось. И самый опасный груз они везли с собой.