Глава 19
Рев «Горбуна» был не песней мощи, а предсмертным хрипом перегретого зверя. Машина лязгала, скрежетала и подпрыгивала на кочках выжженной равнины так, что зубы стучали, а кости гудели. Внутри тесного отсека стоял адский грохот, смешанный с воем ветра в щелях и нестихающим потоком брани, доносившимся из кабины. Торвальд ругался с машиной, с дорогой, с мирозданием в целом, его хриплый голос перекрывал даже рев двигателя.
Эмилия сидела, прижавшись спиной к холодной броне, согнувшись вокруг сломанной руки. Острая боль притупилась обезболивающим, но сменилась глубокой, ноющей ломотой. Но хуже было другое. След кошмара. Тяжесть камня, ощущение вечного погребения заживо, гулкий стон Спящего Камня в Глотке Льда – все это не исчезло полностью. Оно отступило, как прилив, оставив после себя липкий, холодный осадок в душе. Как будто на ее разуме осел тонкий слой пыли веков. Она ловила себя на том, что смотрит в одну точку, мысли вязнут, а желание что-либо делать тает под гнетом этой апатии. И рядом, в рюкзаке Каина, спал источник этого ужаса. Костяной агейт. Его давящая тишина ощущалась теперь как физический дискомфорт, легкое давление на виски.
Айла лежала на полу, свернувшись калачиком на груде грязных тряпок, найденных в углу. Ее дыхание было поверхностным, лицо пепельным. Связь с землей, с природой – ее источник силы – была здесь, в этом металлическом гробу, на отравленной земле, оборвана. Она казалась увядшим листком, брошенным в печь. Эмилия видела, как дриада вздрагивала при особенно сильном скрежете гусениц – звук, словно скрежет камня по камню, отзывался в ней болью.
Каин стоял у узкой перемычки, ведущей в кабину. Он не присел, оставаясь на ногах, как страж. Его плащ сливался с тенями отсека, лишь глаза, узкие щели бдительности, отслеживали Эмилию, Айлу, щели в броне. Он чувствовал давление агейта. Чувствовал холод Игниса, который, хоть и ослаб, все еще тянулся за ними незримой нитью по равнине. Игнис знал, куда они направлялись. Он не отстанет.
«Держись, старая шлюха! Не подведи!» – проорал Торвальд в кабине, сопровождая крики яростным стуком кулака по приборной панели. «Горбун» в ответ кашлянул черным дымом из трубы, дернулся и покатил чуть ровнее, будто собравшись с силами.
Через какое-то время – минуты или часы, время в этом грохоте текло иначе – Торвальд приоткрыл тяжелую переборку. Его закопченное лицо появилось в щели.
«Эй, тени!» – крикнул он, перекрывая гам. «Если не хотите, чтоб эта уродина развалилась под вами, пока не поздно – вылезайте! Надо чинить! Топливный фильтр забит грязью похлеще моих грехов! И посмотреть на гусеницы – скрежещут, как проклятые!»
Каин кивнул, не споря. Остановка была рискованна, но ехать на разваливающемся «Горбуне» по враждебной территории было самоубийством. «Где?»
«Там!» – Торвальд махнул грязной рукой вперед, в смотровую щель. «Видишь тот холм, весь в ржавых балках? Как скелет доисторического червя? Там! Хоть какое-то укрытие от ветра и любопытных глаз!»
Каин прильнул к щели. Впереди, на фоне все ближе подступающих серых громад Хребта Скорби, виднелся неестественный холм – скорее, гора промышленного хлама: спрессованные остовы машин, перекрученные фермы, кучи бетонных плит. Что-то вроде рукотворного баррикады или могильника. Укрытие? Или ловушка?
«Быстро, – сказал Каин, поворачиваясь к Эмилии и Айле. – Вылезаем по моей команде. Айла, можешь идти?»
Дриада медленно открыла глаза. В них не было прежнего света, лишь усталость и боль. Она кивнула, с трудом поднимаясь. Эмилия встала, прижимая руку. Давящая апатия от агейта боролась с адреналином ожидания новой опасности.
«Горбун» с последним надрывным ревом дополз до подножия хламового холма и заглох с глухим стоном. Тишина, наступившая после рева двигателя, была оглушительной. Лишь свист ветра в металлических дебрях нарушал ее.
«Выходи! Быстро!» – Торвальд уже вылезал из своего люка, хватая огромный ящик с инструментами. Каин отодвинул засовы и распахнул кормовую дверцу. Резкий, холодный ветер с запахом ржавчины и пепла ворвался внутрь.
Каин выпрыгнул первым, мгновенно окинув взглядом местность. Гигантская свалка создавала причудливые тени, идеальные для засады. Но пока было тихо. Он помог выбраться Айле, чьи ноги подкосились на неровной земле. Эмилия спрыгнула сама, приземлившись на корточки, чтобы не упасть. Холод Игниса здесь был тоньше, рассеяннее, но он был. Как пыль на ветру.