– Нам нельзя останавливаться, – сказал он. – И нельзя терять бдительность. Агейт… – он потянулся к рюкзаку, но не открыл его. – Он теперь активен. Он будет притягивать их. Как магнит.
Эмилия взглянула на горы. Хребет Скорби казался теперь не просто враждебным. Он был **живым**. Спящим, больным, полным кошмаров, но живым. И они шли прямо в его рану. В Глотку Льда. К Спящему Камню. И везли с собой ключ к его самым страшным снам.
– Идем, – сказала она тихо, заставляя себя сделать шаг вперед, к разрушенной тропе, которую предстояло обойти. Ее ноги были ватными, разум затуманен остатками кошмара и страшной усталостью. Но искра внутри, хоть и ослабленная, все еще горела. Напоминанием. Предупреждением. Оружием. Она была Ключом. И ее путь лежал сквозь сны камня.
Глава 22
Тишина после битвы со стражем была тяжелее грохота камнепада. Она висела густым, звонящим в ушах саваном, нарушаемым лишь свистом ветра в новой, еще более глубокой расщелине, оставленной обвалом, и тяжелым дыханием героев. Пыль оседала медленно, застилая серой пеленой остатки тропы и груду камней, бывшую стражем. Черный дым, сочившийся из него, растворился, оставив после себя лишь едкий запах озона и тлена.
Эмилия стояла, прислонившись к холодной скале, дрожа всем телом. Не от холода – здесь, на высоте, он пробирал до костей – а от внутренней дрожи. Ощущение кошмара агейта, смешавшегося с болью каменного стража, все еще цеплялось за разум, как липкая паутина. Она чувствовала пульсацию в висках, тупую боль в сломанной руке и… пустоту там, где секунду назад горела искра, коснувшаяся сознания камня. Она потратила что-то важное, что-то глубинное.
Айла сидела на камне, обхватив колени. Ее лицо было скрыто в тени капюшона, но по тому, как ее плечи вздрагивали, было ясно – она плакала. Бесшумно, от бессилия и чуждости этого места. Земля здесь не просто была мертвой – она была враждебной, пропитанной снами камня, которые резали ее дриадскую суть.
– Живы? – хрипло спросил Торвальд. Он стоял над грудой обломков стража, пиная ногой один из камней. Его монтировка была засунута за пояс. – Вот и познакомились с местными жителями. Гостеприимные, нечего сказать.
Каин не ответил. Он осторожно снял рюкзак, поставив его на ровный камень. Ткань над костяным агейтом казалась влажной, будто камень внутри… потел. Давящая тишина, исходившая от него, была ощутимее, чем когда-либо. Она не просто гасила звуки – она гасила мысли, заставляя их двигаться медленно, с усилием. Каин положил руку на рюкзак, не открывая его. Его лицо было каменным, но в глазах читалось напряжение.
– Дальше не пройти, – констатировал он, глядя на разрушенную тропу. Расщелина была слишком широка, чтобы перепрыгнуть. Обход означал карабкаться по почти отвесному склону над пропастью. В темноте – самоубийство. – Ночевать здесь нельзя. Он привлек внимание.
Торвальд кивнул, оглядываясь по сторонам. Его острый взгляд скользнул по скалам, по теням, уже сгущавшимся в ущелье. Солнце садилось за зубцами Хребта Скорби, окрашивая небо в багровые и лиловые тона, которые здесь казались не красотой, а предвестником крови.
– Есть место, – пробурчал он после паузы. – Недалеко. Расселина. Как щель в скале. Ветер там воет, но стены толстые. И вход узкий – не всякая тварь пролезет. – Он ткнул пальцем вверх, вдоль склона. – Там. Видишь тот темный провал? Как трещина?
Эмилия посмотрела. Высоко над ними, метрах в пятидесяти по почти вертикальной стене, зиял черный провал. Добраться туда… Казалось невозможным.
– Как? – спросила она, голос ее звучал хрипло.
– Карабкаться, – просто сказал Торвальд. Он снял с плеч сверток, развернул его – внутри оказались крючья с кольцами и моток прочного, промасленного троса. – Я впереди. За мной – длиннополый. Потом вы, девчонки. Не тормозить. И не смотреть вниз. Кто сорвется – тому пиши пропало.
Подъем был адом. Каждый зацеп, каждый рывок вверх отзывался жгучей болью в сломанной руке Эмилии. Пальцы здоровой руки быстро стерлись в кровь о шершавый камень. Она стиснула зубы, глотая стоны. Кошмар агейта, висевший над ними, как туча, сливался с реальным страхом высоты и усталостью. Мысли путались: *Сорвусь… Стану камнем… Упаду вниз… Навсегда…* Айла карабкалась следом, тихая, как тень, но Эмилия чувствовала ее дрожь даже сквозь скалу. Ее движения были лишены природной грации, неуклюжими и отчаянными.
Каин шел ниже, страхуя тросом, но его внимание было разделено между опасностью срыва и рюкзаком с агейтом, который он нес на спине. Казалось, камень стал тяжелее. Его давящее присутствие нависало над всеми, как дополнительная тяжесть.