Когда они, наконец, втянулись в узкий проем расселины, Эмилия упала на каменный пол, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось, как молот, в горле пересохло. Айла рухнула рядом, спрятав лицо в руки. Ее плечи снова содрогались.
Расселина была не пещерой, а именно щелью. Узкой, высокой, уходящей вглубь горы. Воздух здесь был неподвижным, спертым, с запахом старой пыли и… чего-то еще. Сладковатого и гнилостного. Ветер действительно выл снаружи, завывая в узком входе, как в гигантской флейте. Но внутри было относительно тихо, лишь эхо их дыхания и тот далекий вой.
Торвальд зажек маленькую керосиновую лампу, повесив ее на выступ. Желтоватый свет заколебался, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на неровные стены. Он достал из свертка кусок твердого хлеба и вяленое мясо, молча протянув Каину.
– Есть. Воды мало. Экономить. – Он отломил себе кусок, уселся на камень спиной к стене, его глаза неотрывно следили за входом. – Ночью они активнее. Камни… шевелятся.
Каин разломил хлеб, передал половину Эмилии, кусок мяса – Айле. Эмилия машинально съела свой паек. Хлеб был черствым, мясо – жестким и соленым. Но это было топливо. Она чувствовала, как слабость медленно отступает, уступая место глухой, всепроникающей усталости и постоянному давлению агейта. Его тишина заполняла расселину, делая разговор почти невозможным. Казалось, даже тени двигаются медленнее под его гнетом.
Айла не притронулась к еде. Она сидела, уставившись в каменный пол перед собой.
– Он плачет, – прошептала она так тихо, что Эмилия едва расслышала. – Гора… Она плачет. Сквозь сон. От боли.
– От какой боли? – спросила Эмилия, голос ее звучал глухо в гнетущей тишине.
– От веса, – ответила Айла, не поднимая головы. – От вечности. От того, что не может проснуться. И от того… что мы принесли. – Она кивнула в сторону рюкзака Каина. – Крик во сне. Он будит старую боль.
Каин молчал, разглядывая стену напротив. В слабом свете лампы Эмилия заметила, что камень здесь был не гладким. На нем были… **рисунки**. Не гравировка, а скорее изменение самой фактуры породы, будто камень когда-то был мягким, как глина, и кто-то провел по нему пальцами. Спирали. Переплетающиеся линии. Знаки, похожие на те, что были на обсидиановой пластине. Очень старые. Почти стертые временем и пылью.
– Здесь были люди, – тихо сказал Каин. – Очень давно. До того, как камень уснул беспробудно. Или… пока он еще не видел таких кошмаров.
Торвальд хмыкнул, не отрывая глаз от входа.
– Легенды говорят, тут были святилища. Глупцы думали, что могут говорить с горой. Ублажать ее. Пока она не начала отвечать. – Он помолчал. – Потом пришли геологи. С бурами и взрывчаткой. Думали, что камень – это просто камень. Ошиблись. «Ледяной Форт» их – последнее, что от них осталось. Руины чуть дальше по ущелью. Тоже спят. Крепко.
Эмилия подошла к стене, осторожно проводя пальцами по древним спиралям. Камень под пальцами был холодным и… **равнодушным**. Но в глубине расселины, куда не доставал свет лампы, ей почудилось движение. Просто тень? Или…? Она отдернула руку.
– Что с тем стражем? – спросила она, глядя на Каина. – Он… чувствовал боль. Когда я… коснулась его.
Каин медленно кивнул.
– Камень не мертв, Эмилия. Он спит. И видит сны. Страшные сны, рожденные его вечной неподвижностью, тяжестью, изоляцией. Агейт – как крик в этом сне. Он будит самые темные его уголки. Ты же… – он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое – оценка, почти уважение. – Ты прикоснулась не к кошмару. Ты прикоснулась к **источнику**. К тому, что было до сна. К тому, что помнит свет. Или тепло. Это его ранило. И… напугало.
– Он испугался? Камень? – Эмилия не могла в это поверить.
– Его сон испугался, – поправил Каин. – Сон – это защита. Тюрьма. И ты клюнула в щель в его стене. Показала, что снаружи еще что-то есть. Что-то иное.
– И это хуже? – спросила Эмилия, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.
– Для спящего, который не хочет или не может проснуться? Да. Гораздо хуже. – Каин положил руку на рюкзак. Агейт под тканью, казалось, пульсировал в ответ. – Теперь он знает, что мы идем. И что мы несем не только крик, но и… напоминание. Ожидание будет хуже засады.
Торвальд резко поднял голову.
– Тише! – прошипел он.
Все замерли. Вой ветра снаружи продолжался. Но сквозь него… пробивался другой звук. Глухой. Ритмичный. *Тук. Тук. Тук.* Как будто кто-то огромный и медлительный стучит кулаком по скале где-то в глубине горы. Или… перекатывает камень.