Расселина снова погрузилась в тишину. Но это была иная тишина. Напряженная. Полная недоверия. Стены, пол, потолок – все казалось теперь не просто камнем, а спящим стражем, который может проснуться в любой миг от крика костяного агейта или от прикосновения искры Эмилии. Они сидели у слабого света лампы, четверо в каменной ловушке, слушая не вой ветра, а собственное дыхание и гулкую тишину горы, помнящей свет. И кошмар.
Глава 24
Первые лучи рассвета, грязно-желтые и холодные, пробились в щель расселины, не принося тепла. Они лишь подчеркнули серость камня, пыль на лицах и глубокую усталость во взглядах. Никто не спал. Ночь прошла в напряженном молчании, нарушаемом лишь воем ветра и собственным громким стуком сердец. Каждый шорох, каждый скрежет оседающего камня заставлял вздрагивать, ожидая нового натиска каменного кошмара. Агейт в рюкзаке Каина спал беспокойно, его давящая тишина была густой, как болотный туман, окутывая мысли свинцовой тяжестью.
Торвальд первым поднялся, его движения были резкими, скованными. Он потянулся, кости затрещали.
– Вставайте, сонливые, – прохрипел он, не глядя ни на кого. – Чем дальше зайдем до полудня, тем больше шансов не стать удобрением для местной каменной флоры. К Форту рукой подать. Если, конечно, его не сожрало за ночь.
Путь от расселины вел вниз, в узкое, сырое ущелье, зажатое между отвесными стенами Хребта Скорби. Воздух здесь был тяжелым, влажным и пахнущим гнилью. Под ногами вместо камня появилась вязкая, черная жижа, перемешанная с острыми обломками сланца – трясина. Топь. Каждый шаг требовал усилий, сапоги с чавканьем засасывало, приходилось вытягивать ноги с усилием. И с каждым шагом давление агейта смешивалось с новой, отвратительной тяжестью этого места. Не просто физической грязью – ментальной. Тягучей, удушающей.
Айла шла, спотыкаясь, ее лицо было бледным, как бумага. Она почти не смотрела по сторонам, ее взгляд был устремлен внутрь, в какую-то свою боль.
– Здесь все… больное, – прошептала она, когда Эмилия помогла ей вытащить ногу из особенно глубокой лужи. – Земля… она не просто мертвая. Она гниет. Сны камня… они просочились сюда. Отравляют воду. Отравляют воздух.
Эмилия чувствовала это кожей. Ее пирокинетическое чутье, обычно ловящее тепло, здесь улавливало лишь холодные пятна и странные, пульсирующие очаги – как нарывы на теле земли. И шепот. Не только камня, но и самой топи. Тихий, булькающий, полный отчаяния и голода. *Утонь… Останься… Стань частью…*
– Не слушай, – коротко бросил Каин, шедший впереди, прокладывая путь по чуть более твердым кочкам. Он нес рюкзак с агейтом, и его спина была напряжена, как тетива лука. Камень будил трясину.
Торвальд, шедший рядом с Каином, внезапно споткнулся и громко выругался. Он пошатнулся, хватаясь за мокрый камень, чтобы не упасть в черную жижу.
– Нога! – сквозь зубы процедил он. – Чертова коряга! Кажется, вывихнул… или хуже.
Он опустился на относительно сухой камень, снял сапог. Лодыжка уже распухала, кожа была багровой. Он попытался пошевелить пальцами, лицо исказилось от боли.
– Сквозняк, – буркнул он, но в глазах читалась тревога. В этом месте травма могла быть смертельной.
Каин остановился, оглядываясь. Узкое ущелье, грязная трясина, отвесные стены. Ни укрытия, ни места для привала. Агейт в рюкзаке словно замер, прислушиваясь к новой слабости. Эмилия почувствовала, как его гнетущая аура сгустилась вокруг Торвальда, как хищник, учуявший кровь.
– Нужно двигаться, – сказал Каин, но без прежней уверенности. – Остановка здесь – гибель. Торвальд, сможешь идти?
Механик попытался встать, опершись на монтировку как на костыль. Он сделал шаг и вскрикнул от резкой боли, едва не упав в грязь.
– На одной ноге? По этой жиже? – Он засмеялся, но смех был горьким. – Да я не пройду и ста шагов. Тащите меня – утонете вместе. Оставьте – стану обедом для глиняных чертей или сойду с ума от шепота. – Он посмотрел на рюкзак Каина. – От этой штуки сейчас так и прет… мерзость. Будто она радуется.
И он был прав. Эмилия видела – черные пятна трясины вокруг камня Торвальда пульсировали чуть ярче. Из жижи рядом с его ногой медленно, лениво вылез пузырь черного газа. Он лопнул с тихим хлюпом, выпуская запах тухлых яиц. Агейт реагировал на боль, на страх, подпитывая кошмар болота.