– Мы не оставим тебя, – сказала Эмилия, подходя. Ее голос звучал тверже, чем она чувствовала себя внутри. Апатия агейта и ужас места давили, но вид травмированного Торвальда, его грубой, но честной ярости перед лицом конца, зажег в ней тлеющий уголек сопротивления. Она не могла тронуть камень, как раньше. Но она могла попытаться… отвлечь. Защитить.
– Айла, – обратилась она к дриаде. – Помоги. Нужно что-то для фиксации ноги. И… попробуй успокоить землю здесь. Хотя бы немного.
Айла, казалось, с трудом вышла из своего оцепенения. Она кивнула, подошла к Торвальду, ее пальцы осторожно коснулись распухшей лодыжки. Она вздрогнула, как от удара током – боль и яд места ударили по ее чувствительности. Но она сжала губы и начала осторожно ощупывать травму, шепча что-то на своем, похожем на шелест листьев, языке. Стебли жесткой болотной травы, растущей на ближайшей кочке, потянулись к ее рукам, обвивая ногу Торвальда, создавая подобие шины. Земля под ними слегка уплотнилась, перестав так отчаянно засасывать.
Торвальд застонал, но не от боли – от странного ощущения.
– Тепло… – пробормотал он. – Как будто солнце… сквозь грязь.
Каин тем временем подошел к краю небольшого омута, черного и неподвижного. Он смотрел не на воду, а сквозь нее. Его рука сжала ремень рюкзака с агейтом.
– Они идут, – сказал он тихо, но так, что все услышали. – Привлеченные болью. И им.
Он имел в виду агейт. Камень в рюкзаке вибрировал сильнее, его давящая тишина стала резкой, пронзительной, как сигнал тревоги. На поверхности черной воды омута заколебались круги. Не от ветра. Из глубины. Что-то поднималось.
Сначала показались пальцы. Глиняные, толстые, слепленные из черной тины и ила. Потом рука. Потом еще одна. И безликая, вдавленная голова. Существа вылезали из трясины медленно, с мерзким чавканьем. Их тела были бесформенными, текучими, но в них угадывалось подобие человеческого облика, искаженного до ужаса. Глаз не было, лишь впадины. Рты были просто щелями, из которых сочилась черная жижа. Их было трое. Потом пятеро. Они не спешили нападать. Они просто стояли, качаясь на месте, повернув свои безликие «головы» в сторону группы. И ждали. Шепот топи стал громче, настойчивее. *Останься… Останься…*
– Глиняные души, – прошипел Торвальд, сжимая монтировку, но его лицо побелело. С одной ногой он был легкой добычей. – Те, кого трясина засосала. Теперь ее слуги. Тащат других вниз.
Каин медленно снял рюкзак с агейтом. Он не собирался его открывать. Он поставил его на сухую кочку, как будто приношение. Агейт замер, его вибрация стихла, внимание переключилось на новую точку. Глиняные твари тоже замерли, их «взгляды» устремились на рюкзак. Шепот топи смолк, сменившись напряженным, влажным безмолвием.
– Идем, – приказал Каин, его голос был ледяным. – Сейчас. Пока они смотрят на него. Быстро, но осторожно. Вон к той скале. Видишь выступ?
Он указал на скальный выступ метрах в пятидесяти, где ущелье делало поворот. Там земля казалась тверже, а скала образовывала нечто вроде навеса. Шанс.
Торвальд оперся на плечо Эмилии и монтировку. Каин взял Айлу под руку. Они двинулись, обходя омут с глиняными стражами широкой дугой. Шаги по вязкой топи были мучительно медленными. Каждый чавкающий звук, каждый стон Торвальда казались невероятно громкими. Глиняные твари не двигались с места. Они стояли, как истуканы, их безликие маски обращены к рюкзаку с агейтом. Но Эмилия чувствовала их внимание. Оно было липким, тяжелым, как сама трясина. Они ждали. Ждали, когда жертва ослабеет. Ждали сигнала от камня кошмаров.
Полпути. Торвальд поскользнулся на скользком камне. Его нога дернулась, он вскрикнул от боли. Звук, резкий и полный страдания, разорвал тишину.
Рюкзак с агейтом дрогнул. Камень внутри словно вздохнул – выдох давящей, ледяной ненависти. Глиняные твари дернулись, как марионетки. Их безликие головы синхронно повернулись от рюкзака к группе. Щели-рты разинулись шире, из них послышалось булькающее, хриплое шипение. Они сделали первый шаг. Потом второй. Не спеша, увязая в топи, но неотвратимо. Направляясь прямо к ним.
– Бежим! – закричал Каин, подхватывая Айлу на руки. Эмилия, забыв о собственной боли, почти потащила Торвальда. Они проваливались по колено в черную жижу, спотыкались, задыхались от запаха гнили и страха. Шипение глиняных существ становилось громче, ближе. Эмилия чувствовала их холодное, голодное внимание у себя за спиной. Они не убегут. Не по этой топи. Не с раненым.
И тогда она увидела его. Сквозь пелену тумана и отчаяния. В конце ущелья, на небольшом возвышении, омываемом черными водами трясины, стояло строение. Не руины. **Ледяной Форт**. Он был меньше, чем она представляла, скорее бункер, чем крепость. Стены из грубо отесанного серого камня, покрытые толстым слоем грязного льда и инея. Кривая металлическая дверь, проржавевшая до дыр. Окна-бойницы, забитые чем-то темным. Но он стоял. Как последний оплот в этом болоте кошмаров. И от него, сквозь лед и камень, тянулся слабый, едва уловимый след. Не тепла. **Холода**. Знакомого, пронизывающего холода Игниса. Паук Пустоты был здесь. Или его слуги. Убежище было осквернено.