***
Весь день отряд пробирался лесными тропами, а к вечеру остановился на ночлег у сгоревших развалин. Фермы в Диких землях попадались нечасто, слишком много опасностей таили в себе эти места. Орки, лихие люди, даже тролли могли пожаловать на огонёк, а помощи ждать неоткуда — за много лиг поселений не сыщешь. А потому почерневшие постройки никого не удивляли.
Поляна казалась более чем подходящей для ночлега. Места вдоволь, невдалеке большой луг, где можно пустить пастись пони. С севера её заботливо прикрывали скалы, не давая холодным ветрам трепать шелковистые травы и рвать листву с раскидистых вязов. Покойно и уютно показалось волшебнице под их сенью, словно древние исполины сами тянули к ней свои заботливые ветви-руки, спасая от зноя, суля долгожданный отдых. Здороваясь, девушка провела пальцами по бархатистым листочкам, и в темно-зеленых кронах загудел в ответ ветер.
Гэндальфу поляна не понравилась. Спрыгнув с лошади, он пожевал трубку, долго хмурился и наконец пошёл осмотреться. Торин сперва приказал вставать лагерем, но после некоторых раздумий всё-таки отправился следом за чародеем.
Расседлав пони, отряд принялся обустраиваться на ночлег, когда со стороны леса вдруг послышался стук копыт. Мигом побросав поклажу, гномы выхватили оружие и образовали полукруг, проворно толкнув Феанору и хоббита за свои широкие спины. Из-за плеча Двалина волшебница видела, как на тропе показался одинокий всадник. Невысокий и светловолосый, он устало ссутулился в седле, и Феаноре подумалось, что это гном или хоббит. Видно было, что позади у него не один день лихой скачки, да и его низкорослая лошадка выглядела порядком измотанной.
Волшебница не ошиблась. Стоило всаднику подъехать ближе, как Кили вдруг опустил лук и коротко выдохнул: «Брат!» Остальные, помедлив с пол минуты, вложили оружие в ножны, и напряжение сменилось радостью.
Подъехав к отряду, гном тяжело спрыгнул с пони. Он был молод, хотя и заметно старше Кили. Лицо запылённое, усталое, длинные усы и волнистые волосы заплетены в косы. Борода у гнома, как и у Торина, была коротко острижена, а может ещё просто не отросла.
— Брат! Вот это да! Ты один? Как ты нас нагнал? — Кили тут же бросился гному на шею, не переставая обнимать и осыпать вопросами.
Остальные окружили их. Балин приветливо улыбался, похлопывая обнявшихся братьев по спинам. Двалин озабоченно качал головой, хотя видно было, как разгладилась суровая складка меж его бровей, а в глазах вспыхнули неугомонные искорки. Бофур размахивал ушанкой и уверял остальных, что такое дело непременно нужно отпраздновать, желательно прямо сейчас.
Волшебница и хоббит остались стоять в стороне, хотя Феанора заметила, как оживился и обрадовался Мастер Бэггинс при виде светловолосого усача. Судя по всему они уже были знакомы.*
— Что за гвалт?! Что тут происходит? — раздался за спиной настороженный голос Торина.
Мигом замолчав и потупив взоры, гномы неохотно расступились, давая предводителю подойти к прибывшему.
— И что это значит, Фили, сын Олофа? — медленно проговорил король, скрестив руки на груди. Вся его фигура будто окаменела, лицо превратилось в суровую маску, лишь синие глаза пылали гневом.
— Это значит, что я не могу оставаться в стороне, когда мои братья, рискуя головой, пытаются вернуть нашу Древнюю Родину, — ответил молодой гном спокойным глубоким голосом. Фили выпрямился и сделал шаг вперед, показывая, что не намерен отступать.
Волшебница отметила в его облике те же благородные черты, что у Торина, только они показались ей более мягкими, не такими суровыми. Будто вода отшлифовала гранит, сгладив острые углы. Светлые глаза гнома смотрели с вызовом, но казались теплее, хотя упрямства в них было ни чуть не меньше, чем у Торина.