Слегка одуревшие от двух часов езды по совершенно дикой незнакомой местности, мы стояли и смотрели на Душу — именно он уже казался причиной нашей остановки. Изодранный, весь в пыли, он нервно поправлял на голове свою знаменитую панаму, на которой хлоркой было написано известное всем в роте слово «DUSHA», что подразумевало уменьшительно-ласкательное производное «Дюша» от его имени Андрей. Под этой панамой скрывалась круглая стриженая голова с лицом, похожим на юного Ильича с октябрятского значка.
Кроме панамы, другой внешней отличительной чертой Души были его глаза, всегда широко открытые, излучающие неподдельный детский интерес ко всему происходящему вокруг. Его непосредственность порой просто убивала. Ему, чтобы уметь почти все, не нужно было всего понимать. Он преспокойно мог жить с минимальными знаниями о законах окружающего его мира.
Чтобы выжить в Афгане, человек должен вооружиться ангельским терпением. В этом отношении я был уже выдрессирован, но порой беспокойство все же охватывало меня. Душа — другое дело, он относился ко всему происходящему с ним так, словно это была не его жизнь, а лишь ее репетиция. Казалось, что он просто накапливает получаемые им навыки, чтобы воспользоваться ими однажды, когда наступит время жить по-настоящему. Падение с БТРа было для него не самым страшным испытанием. За те девять месяцев, которые он провел в бригаде, ему, конечно, пришлось пережить всякое. Три фактора всегда помогали ему: везение, случай и нюх. Сейчас этот нюх наверняка нашептывал: «Спокойно, ни в коем случае не спеши».
Я сидел на башне, остальные стояли полукругом поодаль от Бека, то ли изображая живую декорацию для того действа, что должно было произойти, то ли прикрывая своими телами эту нелепую сцену от случайного зрителя. Бек оглядел Душу с головы до ног своим странным взглядом, который я очень не любил. После него всегда повторялось одно и то же, редко когда случалось что-нибудь новенькое. Мне стало тошно. «Только не „Каска“», — мысленно умолял я Бека.
«Надень каску», — почти шепотом сказал Бек. Ничто не могло заставить Душу отказаться от слепого повиновения приказу. Он был настолько испорчен опытом своего везения, что уже не мог понять, с какой целью ему это приказали. Не раз уже приходилось ему вот так стоять перед сержантом. В его понимании спешить ему было некуда, и вообще, он всего лишь выполнял свой долг. Но я уверен, что от постепенного осознания происходящего он почувствовал себя хуже, чем сразу после падения. Бек вернулся к машине и взял трубу гранатомета. Душа уже не смотрел себе под ноги: взгляд его, полный тревоги, был прикован к РПГ в руках Бека.
Все произошло стремительно. Со всего размаху Бек ударил трубой по каске, надетой на голову Души. Тому удалось устоять. Лицо его было перекошено от боли. Через секунду все же, так и не издав ни звука, он рухнул на землю. Обступившие его молчали. Душа быстро пришел в себя и внимательным взглядом, в котором сквозило страдание, следил за нашими действиями.
Дембеля один за другим полезли на броню — дело было сделано.
«И что теперь?» — спросил я Бека, после того как мы погрузили Душу внутрь бронетранспортера. Он ничего не ответил — оттолкнув меня плечом, мощным рывком закинул свое тело на броню. Я успел заметить, что он был хмур так же, как и прежде. Почему он был таким, в то время как всех переполняли страх и осуждение его поступка? Порой Бека было трудно понять, и сейчас, пожалуй, лучше было оставить его в покое. «Что ж, всякое бывает. Ночь еще не прошла», — сухо заметил он, когда я занял свое место на броне рядом с ним. В тот момент каждый из нас думал о своем.
Многие пансионаты к приезду «афганцев» готовятся заранее. Перед заездом администрация наводит порядок: в подсобные помещения прячется новая мягкая мебель, ее место занимают старые диванчики, видавшие виды стулья и столы. Убираются все ковры и настольные светильники. Персонал инструктируется на случай непредвиденных ситуаций — уж слишком специфичен контингент. И вот наступает долгожданный день заезда. Народ, сопровождаемый легко узнаваемым стеклянным звоном, прибывает чинно, степенно неся груз государственных наград и льгот. Незадачливые пожилые ветераны, которые по неопытности взяли горящие путевки на эти же дни, с ужасом понимают — только затаившись в своих номерах, они смогут пережить это нашествие.