– Себя не жалеешь, так хоть о чаде своем подумай! Позволишь скитаться по дворам? Разве не видишь, что со мной ей лучше будет?!
– Сашенька – душа моя. Неужто человек по доброй воле с душой своей расстанется? Не оставлю ее.
– Не губи дитя, окаянный!
Но старый шарманщик уже не слушал ее. Сложив деревянную ножку и водрузив на плечо шарманку, он взял за руку свою дочь и побрел прочь. Про себя же старик решил впредь здесь не появляться.
Время шло, жизнь снова текла своим чередом. Весна сменилась жарким летом, и москвичи охотно покинули город, чтобы обустроиться на дачах среди пышной зелени и свежего воздуха. Стоило же осени чуть постучаться в дверь, как жители потянулись обратно к началу нового сезона, пока осенние дожди холодными каплями проливались на московские мостовые, сбивая пожелтевшие листья. И, наконец, наступила угрюмая зимняя пора, а с ней и первые колючие морозы.
Обыкновенно в эту пору графиня особенно сильно ощущала тоску по дочери. Теперь же чувство это смешалось с волнением за судьбу шарманщика и маленькой Сашеньки. День за днем она корила себя и мучила тревожными мыслями, не зная, что на другом конце города отзвучала та самая шарманка, и рука, что прежде неустанно крутила для графини органчик, безжизненно упала.
А через несколько дней у ворот усадьбы появилась высокая фигура незнакомца, державшего за руку дочь шарманщика.
Лакей не успел еще сообщить графине об их приходе, когда она, завидев тех в окно и спешно накинув теплую шаль поверх домашнего платья, сбежала вниз и выбежала во двор, не ощущая холода.
– Я от шарманщика Никифора буду, сударыня.
– А что же он сам? – вопрос вперед мыслей сорвался с губ графини.
Мужчина понуро опустил взгляд, подтверждая страшную догадку.
– Душу его сберечь просил, – ответил он бесцветным голосом и отпустил ручку Сашеньки.
Конец