Я уже успел несколько задолбаться за сегодня, так что успокаивать очередную женщину и тешить её самолюбие мне было всё труднее. Тем более что общая логика заставит меня опять сделать выбор и даст шанс на ещё одну петлю. По крайней мере, шанс велик.
Глубокий вдох, глубокий выдох… Ещё раз вдох. А затем я непроизвольно издал губами звук, который обычно издаётся другой частью тела.
Она была несколько… удивлена такой реакции.
— Девочка. Строить из себя пацанку будешь при ком-нибудь другом. Я же вижу, насколько ты милая и ранимая. — Да ты!.. Да ты!.. Да ты вообще ничего обо мне не знаешь! — И? — И ничего. Вот иди и целуйся со своей Нылкой! — Зачем? — Какой же ты тупой! — она собралась уходить, но я преградил ей путь. — Тупой и есть. Вообще все мужики — это примитивные существа. Дебилы. Нет, даже так: дЗебилы. И пока ты мне, как дЗебилу, не объяснишь, я ничего не пойму! — Иди ты! — она отвернулась.
Я молчал. Всё равно уходить бесполезно.
— Почему… — слышалось, что она плачет. — ? — Почему каждый раз всё так? Почему ты мне делаешь больно? — Я не хочу тебе делать больно. В смысле — умышленно, — мне её нравится разводить на эмоции, но об этом я умолчал. — Но ты зачем делаешь себе больно своим враньём? — И ничего я не делаю себе больно. Дурак.
Кажется, её слёзы усиливаются. Я приобнял её.
— Ну почему всегда всё так? Я никому не нужна, все к Нылке бегают. А потом узнают, какая она на самом деле. Но ко мне опять никто не бежит. Никому я не нужна!..
“С такими закидонами ты точно никому не нужна”, — подумал я.
— И с тобой всё так же! — она отстранилась. — Дразнишь меня, а потом всё равно за Нылкой бегаешь!..
Где-то я это уже слышал…
— Слушай, это невозможно. Будь ты моей женщиной — я бы тебя за такие мыслишки отшлёпал! — Правда?.. — Я стремлюсь всегда говорить правду. Иногда я её даже и придумываю. Ты во мне сомневаешься? — я подмигнул. — Дурак! — она убежала.
До меня потихоньку стало доходить, что мою предпоследнюю фразу она очень хотела понять как “я не против, чтобы ты была моей женщиной”, даже если для этого пришлось бы оказаться отшлёпанной.
Господи, как же с ней тяжело. И после такого отношения к жизни она удивляется, что её не выбирают понравившиеся ей парни?
Я сел передохнуть. Что делать — я не знал, да не сильно-то и хотелось.
…
“...но есть одна женщина, которая лучше тебя”, — всплыла из памяти фраза. Я её говорил не раз и не два. Более того, её и мне говорили. А вот как она связано с лагерем?
Ну конечно! Я же сказал её, когда играл с Двачесской! Если она её помнила, то ничего удивительного. А раз так, то есть путь, чтобы помириться с ней.
Я начал искать её по лагерю, но услышал знакомое:
ВЫБИРАЙ
Пойти к Виолестре, чтобы набухаться
Пойти к кибернетикам для протирки контактов
Я понятия не имею, о какой такой протирке контактов шла речь. Но как поход к Виолестре поможет мне с Двачесской? Видимо, никак. Но её общество мне нравилось больше кружка кибернетиков.
Когда я подходил к медпункту, я заметил чей-то убегающий рыжий силуэт. И судя по размеру и скорости, это была Двачесска. Что ей понадобилось тут?
Я хотел было последовать за ней, и тут вспомнил, что направлялся в медпункт. Но стоп: я должен был пойти туда, чтобы набухаться. Никто не говорил, что я выбираю прийти и набухаться! Я попробовал — и вправду за Двачесской можно следовать без боли.
Я проследил за ней до её домика. Всё ясно, кто-то решил набухаться с горя.
— Привет, чемпионка!
Она взвизгнула, пряча бутылку. Странно, я вроде не страшный. Видимо, надо было войти через дверь, а не через окно.
— Помнишь нашу с тобой игру? Я сказал, что есть одна женщина, которая лучше тебя. — Совсем дурак? Проваливай отсюда! — Я говорил не о Нылке. — А? — она быстро собралась обратно: — Мне-то какое дело? Уходи уже! — Я говорил о тебе. — ??? — О тебе, когда ты настоящая.
Я развернулся и ушёл. Точнее, сделал вид. Я присел там же — прислонившись к задней стенке домика. Судя по звукам, Двачесска выглянула в окно, заметила меня и села, прислонившись к той же стенке. Тот случай, когда словами делу лучше не помогать.
Мы так и сидели.
— Ты здесь? — Ага. — Ты хотел правды? — Ага. — Ты мне... нравишься. С самого первого дня... — было слышно, что эти слова даются ей очень тяжело. — Теперь ты.
Что ж, я обещал.
— Не я тебе нравлюсь, Двачесска. А незнакомый пионер, приехавший в “Совёнок”. Обо мне ты ничего не знаешь. Но будем честны: и я о тебе ничего не знаю. — Ну вот опять… — Ты спрашиваешь, как я к тебе отношусь? А никак. Я тебя практически не знаю. Я просто хочу, чтобы ты радовалась. Понимаешь? — Не понимаю. Зачем тебе тогда я? Шёл бы к той же Нылке… Да вообще к кому угодно! — Ты хочешь сказать, что твоя радость так легко разменивается на чужую? Да тебя покусать надо за такие слова! — Да иди ты! — в её голосе была слышна нотка смеха. — Мне важно, чтобы радовалась именно ты. И мне не важно, кто именно будет тебя радовать, — я поднялся. Она смотрела на меня из окна. — Пока я тут, хочу видеть этот задорный огонёк в твоих глазах. Можно? — Я подумаю, — она игриво улыбнулась.
Кажется, мне удалось.
ВЫБИРАЙ
Машка
Улькета
Ну его нафиг, я устал
Честно говоря, я задолбался. Я тут что, психолог-волонтёр?
Неожиданно для меня я снова оказался в тот самый момент, когда утром в музкружке все оглянулись на меня.
— Доброе утро, соседки. Знаете, что? Идите в жопу!
Я собрался уходить, но обернулся посмотреть на результаты своего труда. Те девушки, с кем я провёл вычеркнутое из хронологии время, и вправду держались иначе.
— Да, да! Да, и вы тоже идите в жопу!
Я направился в свой домик. Возле него в Шезлонге лежала Одэвочка и читала книжку.
— О, Семён! У меня к тебе поручение. — Одэвочка, а можно не сейчас? Такое впечатление, что я не спал сутки. — Семён, — она грозно поднялась. — В честь спасения Шурика нам надо собрать земляники и принести другие ингредиенты, чтобы испечь торт. — И? — И я хочу послать тебя с девочками на остров, чтобы вы собрали земляники для торта. — А я тут причём? — Так все заняты! — Боюсь, что я откажусь. — Ты что, не хочешь вложиться в общее дело, как подобает порядочному пионеру?
Я просто подошёл к ней и снял с неё панамку.
— Одэвочка. Я задолбался. Давайте я отдохну — а потом мы поговорим. Хорошо? — Да…
Она попыталась ещё что-то сказать, но я уже просто зашёл в домик и повалился на кровать.
Очнулся я уже ближе к ужину. В столовой уже было людно, но я нашёл свободный столик и принялся за еду. Произошедшее сегодня ещё только предстояло осмыслить.
— Что с тобой? — подошла Славяна. — Просто очень насыщенная смена, — улыбнулся я. — Ну и славно. Ты же помнишь, что после ужина мы все в поход идём? Уже собрался? — А? Поход?
К Славяне подошла Нылка.
— Поход. Ты не знал? — Неа… — Ребята! — послышался голос Одэвочки. — В честь чудесного спасения нашего друга и товарища, Шурика, мы приготовили для вас этот торт!
Торт… Меня же хотели привлечь к его изготовлению! А я заснул. Впрочем, у меня была причина. Мне больше было интересно, что меня, как спасителя Шурика, вообще не упомянули. Более того, хотели привлечь к изготовлению торта! Я почувствовал себя счастливчиком.
Мы подошли к тортику… И тут на него накинулась Улькета. Несмотря на все усилия Одэвочки, девчонка-ракета успела покусать торт в нескольких местах. За что и была отлучена от похода на сегодня.
Интересно, а если бы я всё-таки тогда взял себя за одно место и обработал бы Улькету — это бы произошло?
Так или иначе, мы отправились в поход. Ничего особого — пришли в лес, устроили костёр. Я присел так, чтобы ко мне никто не приставал, и начал думать. Но то меня гоняла Одэвочка, то приставали кибернетики, то ещё что… Улучшив момент, я улизнул.
Наконец, я вышел на другую полянку. Здесь, кажется, то, что надо.
— БА-БУШ-КА!!! — Чего разорался? — послышался знакомый голос. — Тебя зову. — Я, по-твоему, бабушка? — Кричать это удобнее, чем “СТЭНД”, тем более, что результат тот же. — Подловил. Зачем звал? — Кажется, я понял, как этот лагерь работает. В общем и целом (крайние случаи не берём).