Пионеры проходили мимо, словно тут ничего и не было. Меня охватила дрожь. Я решил побыть один.
Стэнд всё не появлялся. А я вспоминал. Самое дорогое, что у меня было. Дорога в завтра и та, кто освещает её. Я знал, что это всё происходит не со мной. Это были искусственные личности. Роли. Но я подарил им память, я им сопереживал. И их последние чувства отражались в моём теле. И чем сильнее они были, тем сильнее мне хотелось заполучить “Совёнок”. Это место, сотканное из чувств и переживаний, куда с каждым часом добавляются мои.
— Эх, прав был Стэнд: чем сильнее ты привязываешься к “Совёнку”, тем сильнее он будет стремиться тебя вытолкнуть! — Да, прав. И что с того? — Ты не выглядишь довольным. А ведь двое из пяти готовы. — Ты тоже что-то радостью не блещешь.
Он присел рядом. Мы молчали.
— Ты знаешь, — начал я, — мне нравится это место. — Тебе скоро надоест, поверь мне. — Верю. Но конкретно сейчас оно начало мне нравиться. — Что, хочешь остановиться? Боишься продолжать? — На слабо меня взять вздумал? — я поднялся. — Считай, у тебя получилось. После ужина у нас по плану две-в-одной.
…
Время для поимки Нылки было выбрано не случайно: в “свой” шестой день она вплоть до вечера отсутствовала. Её историю я выяснил, по большей части, сам. Она с детства была той, кого я назвал Раной. Сильной, импульсивной, и уверенной в себе. Но её характер подавляли, и она начала носить маску. И случилась интересная вещь: тихоня с вулканом внутри стала очень активно завоёвывать расположение людей. Но стоило людям узнать её поближе — как они пугались и убегали. Единственной подругой и самым ненавистным человеком стала Двачесска с полностью противоположной ситуацией. Семён приглянулся ей, и оно потихоньку открывалась ему. А он смог выдержать её внутреннюю, “ранную” сущность, и был готов жить вместе с ней, проходя через радости и невзгоды. С ним Рана избегла участи стать поехавшей и стала верным спутником и товарищем.
Впрочем, Стэнд предупредил, что с Раной ставки высоки: при неправильном выборе она может сойти с ума и всех убить, а то и вскрыться сама, доведя Семёна до самоубийства. Так или иначе, основной мотив — принимать другого таким, какой он есть, и вместе с ним принять себя. Примите друг друга, и вас ничто не сломает.
У меня не настолько богатая история взаимоотношений с ней, как со Славяной, но одно я уяснил точно: как и всякая женщина, она одновременно хочет и не хочет. Она была права: я своими выходками непредумышленно заставил её снять маску Нылки и проявить Рану, то есть, образно выражаясь, видел её насквозь. И её это доводило до трясучки. Впрочем, моя задача проста — дать ей понять, что я принимаю Рану и готов принять то,что она может дать.
Я дождался подходящего момента и отправился на спортивную площадку, где она и должна была куковать. Но её нигде не было. Я отправился искать её в ближайший лес. И, боюсь, нашёл.
— Семён. — Что ты наделал? — Смотри, ты же этого хотел? — Теперь тебе всего хватает?
Передо мной стояли… Нылка… и Рана… Вдвоём. К такому меня жизнь не готовила. Я мысленно воспроизвёл уход в странные состояния, повышающий выживаемость. Правильное место подсказывало, что она мне понадобится.
— Ты доволен? — Ты разделял нас всю смену. — Ты говорил нам не врать. И вот мы здесь. — Я устала носить маску. Но кто из нас маска?
Они говорили поочерёдно, но их настроения менялись. Сначала левая была Нылкой, а Рана правой. Потом они поменялись. А потом обе стали Нылками! Нужно тянуть время и думать. Быстро думать!..
— Что же ты молчишь? — Я тебе не нужна? — Или тебе нужна не я? — Ты должен сделать выбор.
Я сделал глубокий вдох.
— Значит, вы говорите, что я должен сделать выбор? — Да, — ответили они одновременно. — Я должен понять, где маска? — Да, — они обе стали Ранами. — А… Что ж, есть один вариант. Давайте рассуждать логически. — Логика слепа, — ответила одна. — Выбирай сердцем, — сказала другая. — Я открыла тебе своё. — Почему ты не принимаешь меня? — Всё просто, дорогуши, — я подошёл поближе. — Нылка когда-то правильно сказала: я вижу вас насквозь. Я увидел в ней Рану, даже когда она не хотела её показывать. А теперь вы обе то Нылки, то Раны. И вы хотите, чтобы я выбрал между… Чем-то и чем-то? — Разговоры не помогут. — Твоё время истекает. — Тогда есть один способ, — нужный момент — обе стали Нылками! — Ответьте на вопрос: что такое Двачесска? — Мясо!
Всё произошло слишком быстро. Сказавшую это я ударил поддых. Она достала нож. Я заломал ей руку, вырвал нож. И перерезал горло. Не с первой попытки.
Мы вдвоём пытались отдышаться. Труп и следы крови исчезли. Рана показывала невиданную выдержку.
— Выбор был не между тобой и маской, а между тем, как ты её снимешь. У тебя поедет крыша? Или ты станешь верным спутником по жизни? Вот какой был выбор. — И что ты выбрал? — Я выбрал себя. Того, кто не позволит тебе стать поехавшей.
Мы молчали. К ней потихоньку возвращались эмоции.
— Ты хотела, чтобы я тебя принял такой, какая ты есть. Живой, сильной и опасной. И это мне нравится. Я такой же. Я могу тебя обуздать. Ну, ты уже видела. — Ну да, — она рассмеялась. — Но всё-таки, что это было? — Иллюзия непонятной природы. Но это не важно. Ведь ты — живая и настоящая. — Да. — Та, чьей радостью я хотел бы дышать и чьим интересом жить. — Да! — Ты примешь меня — такого непредсказуемого, неотёсанного и бестолкового? — Да…
Наши губы слились в страстном поцелуе. Спустя время он закончился, но остались объятья. Я смотрел в будущее. Наше с ней будущее. Оно обещает быть трудным, но она принесёт мне удачу. Я не знаю, сколько мы будем вместе и как, но приму всё, лишь бы мы были.
В голове нарисовался образ комнаты, где мы были вместе спустя много лет. Жизнь нас потрепала, но наши чувства друг к другу лишь окрепли. За окном была ночь. В комнате потрескивал камин. Кажется, она сама представила нечто подобное.
Я прошептал: “Знаешь, а ведь жизнь – она как свеча, у кого-то короткая, у кого-то длинная… и может погаснуть в любой момент”. Я задумался. “Ну, тогда наша жизнь – как этот камин”.
Эту фразу она произнесла одновременно с моим шёпотом. И я её украл.
Боль. И страх. Отчаяние. То, о чём я думал и что я делал, стали частью меня. И были украдены. Казалось, у меня была жизнь. А нас была жизнь. Мы могли открыться друг другу и быть счастливыми. Теперь уже не сможем.
Но вместе с тем я ощутил странное, но тёплое чувство. Это чувство справедливости. Я могу украсть даже такое. Значит, рано или поздно такое украдут у меня. Если жизнь тебе что-то дала или отняла, это нужно принимать с благодарностью. Ведь в глубине души я чувствую невероятное могущество. Я могу украсть состояние души. Я могу украсть версию себя. Я могу украсть душу девушки. И, совокупно, я могу украсть это чудесное место. Даже Стэнд, обладающий неподконтрольными мне способностями, так не может! Но ощущение могущества усыпляет бдительность. А благословение потерь и невзгод дарит скромность, которая не позволит могуществу мне навредить. В конечном итоге, всё так и надо. Мир — невероятно мудрая штука.
…
Кража трёх основных действующих лиц уже сказалась на лагере. Атмосфера стала немного гнетущей. Деревья и птицы, травы и небо — все они были свидетелями того, что тут произошло что-то… неправильное. То, чего не должно было быть. Более того, я заметил, что небольшие переходы с места на место остались неизменными, а вот более длительные (например, со спортплощадки на площадь) стали напоминать “телепортирующие грибы”: человек ест их перед длительным переходом и пробуждается уже в новом месте — но спустя ровно то время, которое ему понадобилось, чтобы дойти пешком.
— Мой контроль над лагерем повышается, Стэнд. Мы на верном пути. — А? Да… — он казался растерянным. — Ты чего такой смурной? — Я.. Я здесь невесть сколько смен. Я уже бросил считать. А сейчас… Сейчас у меня есть реальный шанс отсюда уйти. И мне стыдно признавать, но мне страшно от такого шанса. — Всё в порядке. Когда человек долго болеет, а потом быстро выздоравливает, ему потом не хватает ощущения болезни, — подбодрил я его. Не сильно помогло, но пару сарказмов он отпустил и исчез.