Он дернулся, крутанул шеей, сплюнул и быстро облизал языком губы. Ух, как противен!
— Ты сам пренебрег крепкой, спокойной женщиной, тебя прельстила природа! Красивое, бесполезное существо, которое разве и годится на что, так это — позабавить друзей!
Что говорил я? Не знаю. Слова мои били в цель!
Но тут вновь объявилась собачка свернулась калачиком вокруг шеи его — между прочим, не переставая потявкивать! — а он зарылся в тщедушное тельце лицом!
Что-то мешает мне продолжать, Тяжелая капля падает на затылок, добирается через волосы до кожи. Я вздрагиваю. У меня вдруг резко, до боли сохнет в носу. Чувствуя преддверие шторма, я кричу ему:
— Говори! Говори, кто ты есть! Кто эта собачка?
Он бурно хохочет в ответ. Визгливо, как-то по-женски скалит серые зубы. Как так случилось — я не пойму, но это уже я лежу навзничь, и нету сил вырваться, потому что он жмет меня. Я гляжу в небо: невероятно, но тучи заволокли его, и птицы летят боязливым полетом, густыми ударами ветер их сносит, летят листья, бумага и всякий хлам. И неожиданно синим сполохом метнулась зловещая молния, бешено стеганули длинные струи, все вокруг охватило журчанием грязных ручьев.
— Поднимайся! — услышал я.
— Но ты меня держишь!
— Немедленно поднимайся! — громом вторили тучи этим словам, вспышки молний освещали искаженное злорадством лицо, в грохоте и блеске холодного, иссиня-белого света я перестал что-либо понимать.
— Пивосос! — Поток тяжелой воды ударил в лицо. Я задохнулся, чихнули мигом очнулся.
Над самым ухом надрывался транзистор, с улицы через окно доносился заливистый лай, надо мной стояла жена с кувшином в руке.
— Пивосос! — визгливо говорила она. — На чистом диване, в костюме, в ботинках? И галстук не снял!
Неизжитый инстинкт мешает лежать, когда над тобою стоят. Но все во мне возмущается, забытая злобность охватывает меня, ах, как не хочется мне подниматься!
— Сын двойки таскает из школы, в туалете бачок прохудился, и денег нет на меховое пальто, а квартиры нам не видать, потому что надо искать ходы-выходы, а не дрыхнуть!
— Значит, не собираешься полы циклевать? — Блестя настороженным глазом, жена наблюдает за мной.
Ослабив воротничок, который безжалостно тер, я взглянул за спину жены: на полке стояла модель непотопляемой яхты с впечатляюще алым килем — друзья подарили на свадьбу! «Непотопляемая» — с горечью прочитал я название.
— Весь дом заражен тараканами! — часто и шумно дыша, жена оскалила мелкие, острые зубы.
Как они ржали, друзья-прозорливцы, желая нам счастливого плавания! Где ты, моя крепкая, спокойная женщина с ногами плотными, круглыми, точно ножки буфета?
— Тяф-тяф-тяф! — услыхал неожиданно я. Жена кинулась на меня, в глазах ее вспыхнула ненависть.
Бросился к двери. Как по заказу — звонок!
— Рыба нужна вам? — На пороге приземистая, коротконогая женщина. Ее руки были огромны, и в этих огромных руках возлежала огромная копченая рыба-вкуснятина!
— Тяф-тяф-тяф! — звучал настигающий лай.
— Кто ты? — воскликнул я в полубеспамятстве от остроты ситуации, от запаха рыбы, от близости женщины.
И осторожно дотронулся до царственной плоти.
— Пойдем! — сказала мне эта то ли рыбачка, то ли торговка.
— Туда! — сказала она, — где волны — как горы, где горы — как океан! Где жизнь проста и серьезна! — и протянула свои крепкие и надежные, словно из гладкого камня, руки ко мне.
Ох, этот лай! Этот бешеный вихрь под ногами!
— Я не могу! — быстро откликнулся за меня кто-то. Этот кто-то, сидящий внутри меня, он вдруг высунул мой язык и, облизнув языком губы, мелко сплюнул. — Жена у меня! — сказал за меня он, и в этот момент острые зубки вонзились мне в голень.
— Эта собачка? — насмешливо спросила рыбачка.
— Какая собачка? Нет здесь собачек! Терпеть не могу я собачек! — резко выкрикнул тот, кто сидел во мне.
Женщина хлопнула дверью.
Поведя шеей, как бы вытягивая ее из слишком тесного воротника, я обернулся.
Оскалив мелкие зубы, трясясь от бешенства и потявкивая, жена зыркала своими углистыми пуговками из-под обшарпанной табуретки. И имя этой собачки — Ассоль?
В один этот миг все изменилось, я увидел себя — одинокого, всеми покинутого. Яхта без команды, парусов и руля, затерянная в штормовых океанских просторах!
И только горели углями два злобных глаза-огня!
Рука моя нащупала костяную рукоятку старинного кортика. Стальной тяжелый клинок. Большим пальцем я стянул с него за спиной ножны…