Вода барабанит, вызывая брызги, о мраморный пол, постоянное её слиш-слиш-слиш отдаётся эхом от трёх стеклянных стен, создаёт такую картину шума, что он не мог бы услышать, как кто-то говорит, если только говорящий не кричал или не был в душе вместе с ним. Этот голос — не крик, это шёпот.
Щипание шампуня затуманивает его зрение, а закручивающийся вихрем пар тоже мешает ему, но когда он поворачивается на месте и, сощурившись, смотрит в ванную комнату за стеклянными стенами душа, то мельком замечает смутную фигуру, кто-то за ним наблюдает. Потрясённый этим вторжением в личное пространство, он протирает глаза обеими руками, смывая пену с ресниц. Когда зрение проясняется, то никого, наблюдающего за ним, нет. Он в ванной комнате один, а посетитель, должно быть, плод его воображения, обман зрения, вызванный светом и паром.
Когда он вытирается и одевается, у него внезапно появляется аппетит. Он ест свежую клубнику со сливками, английский кекс, круассан, а также липкую булочку с орехом пекан. Выпивает почти весь горячий шоколад, растягивая время, смакуя каждый глоток.
Он опаздывает на пятнадцать минут в библиотеку на занятия, но мистер Мордред никогда не ожидает пунктуальности.
У Харли есть новости.
— Мирабель звонила из Парижа!
Криспин пренебрежительно трясёт головой.
— Она ещё не может быть в Париже.
— А она уже, — настаивает Харли.
— Они отправились очень рано, — говорит мистер Мордред, — но на самом деле они ещё не там. Мирабель звонила из частного самолёта мистера Григорио, где-то над Атлантическим океаном.
— Она в самолёте, — говорит Харли, возбуждаясь от этой идеи. — Она говорит, что это очень здорово.
— Ты уверен, что это была Мирабель? — спрашивает Криспин своего брата.
— Конечно, она.
— Откуда ты знаешь — просто потому что она тебе так сказала?
— Это была она. Я знаю Мирабель.
Харли семь лет, и он доверчивый. Криспину девять, и он чувствует, что он не на два года взрослее своего младшего брата, а на три или четыре, или на десять.
— Почему она не позвала меня?
— Потому что она хотела поговорить со мной, — с гордостью говорит Харли.
— Она хотела поговорить со мной тоже.
— Но ты храпел без задних ног, или набивал свой рот, или ещё что-то, — говорит Харли.
— Я уверен, что она захочет поговорить с тобой, когда будет звонить в следующий раз, — заверяет мистер Мордред Криспина. — А теперь, с чего мы начнём? Прочитать вам рассказ или поучить немного арифметике?
У Харли нет сомнений в выборе.
— Прочитайте! Прочитайте нам рассказ!
Пока мистер Мордред выбирает из нескольких книг, Криспин пристально смотрит на родинку в виде слепня на его левом виске. Ему кажется, что он видел, как она совсем чуть-чуть передвинулась. Но теперь уже не двигается.
11
3 декабря после обеда, в канун тринадцатого дня рождения Криспина…
Эмити Онава, некогда Дэйзи Джин Симс, также Фантом «Бродерикса», поставила на стол для десертов тарелку маленьких кексов к чаю. Они вкусные, но не очень сытные.
Собака просит и получает половину кекса, укладывается спать.
Со своими чёрными волосами, неотразимыми голубыми глазами и проницательным взглядом девушка выглядит как цыганка, готовая прочитать чью-то удачу по мерцанию свечки.
— Значит, Криспин Грегорио.
— Меня зовут не так.
— Криспин Хазлетт.
— Это имя, которое использовала моя мать.
— А ты нет?
— Использовал, но сейчас нет.
— Почему нет?
— Я никогда не знал человека, которого звали бы Хазлетт.
— Ну так что — просто Криспин?
— Именно так.
— Путешествуешь налегке, да?
— Одного имени достаточно.
— Итак, Криспин, что ты хочешь завтра на ужин в свой день рождения?
— Всё равно. Не важно.
— Холодильная камера набита под завязку. И перед Рождеством у них целый специальный отдел деликатесов на втором этаже.
— Что угодно. Не имеет значения.
— Всё имеет значение, — не соглашается она.
Он пожимает плечами.
Поднимая голову, Эмити спрашивает:
— У тебя ещё с собой твоя колода карт?
— Та же самая, — подтверждает он. — Приобрёл её ночью, когда мы встретились с Харли.
— Ты всё ещё делаешь с ней то, что обычно делал?
— Только для этого она и нужна.
— Ты уже вытаскивал четыре шестёрки подряд?
— Пока нет.
Она трясёт головой.
— Мальчик, ты странный.
Он говорит, улыбаясь:
— Не только я.
С небольшим количеством денег и восемью золотыми монетами, которые она захватила, когда убежала из дома, где произошло убийство, Эмити много месяцев жила на улицах. Она одевалась грубовато, действовала решительно, и со временем сама стала жёсткой…