— Ты мне как-то говорил, что там что-то случилось, что тебе хотелось бы получше понять. Что-то, ради чего тебе нужно вернуться и снова посмотреть.
— Ещё рано.
— Когда?
— Когда карты мне скажут, что это безопасно.
— Ты советовался с ними недавно?
— Нет.
— Боишься?
— Любой бы испугался.
После продолжительной паузы Эмити говорит:
— В отделе игрушек прикольная выставка. Ты должен посмотреть.
Когда Эмити выскальзывает из кабинки, Криспин говорит:
— Имеешь в виду, сейчас?
— Я не знаю, насколько у тебя нагруженное расписание вечером.
Он встаёт, чтобы последовать за ней, и показывает на стену с высокими окнами.
— Смотри. Снег. Так красиво.
С собакой, идущей между ними, они пересекают комнату и стоят перед огромными оконными стёклами.
Первые хлопья большие, как серебряные доллары и выглядят такими мягкими, как подушки. Небеса роняют на город, уходящий в дремоту, покрывала. Кристаллический пух движется по спирали через ночь, через миллионы тусклых ламп ночного освещения, принадлежащего цивилизации, которая всегда находится в одном шаге от уничтожения.
12
Криспину девять лет, и после перелёта Мирабель в Париж он находится под влиянием злых чар…
Только многим позже он думает о себе как о зачарованном, но, независимо от того, действительно ли он находится в таком состоянии или нет, он проводит август и сентябрь этого года в необычном состоянии отрешённости, с пониженной энергетикой для мальчика его лет.
Он читает книги, от которых получает удовольствие, но несколько дней спустя едва вспоминает сюжеты.
Он играет в настольные игры и карты с Харли, но его не волнует — или он не может вспомнить — кто выигрывает.
Он много спит, грезит наяву, когда не спит, и обнаруживает себя некоторыми ночами и вечерами в комнате Харли сидящим у кровати, наблюдающим за тем, как он спит.
Мистер Мордред всё ещё обучает их на дому, но учит с меньшим усердием, чем прежде, и не требует у них домашнее задание. Временами Криспин чувствует, будто домашний учитель и не планирует давать им образование, только создавать видимость образования, что нет ничего, ради чего им потребуется образование.
Харли некоторое время продолжает искать трёх белых кошек, но к середине августа теряет интерес к этим поискам.
Криспин мало видит свою мать, ещё меньше отчима. Эти нерегулярные случайные встречи поддерживают в нём весьма странное ощущение, что размеры «Терон Холла» намного больше его официальной площади, и что он становится всё время больше.
Он постоянно видит нянюшку Сэйо, и когда бодрствует, и во снах. В мире бодрствования она всегда нежна к нему и играет роль родителей. Во снах она обычно такая же, как и в реальной жизни, однако время от времени на неё находит внезапная дикость, и она бросается на него, разрывая его одежду, и кусает за горло, не повреждая кожу, и всё это пугает Криспина, но также странным образом возбуждает.
Иногда нянюшка из снов выглядит в точности как настоящая женщина. Но в остальных случаях каждый раз есть одна отличительная особенность: то это жёлтые глаза ящерицы; а то — зубы рептилии или покрытые чешуёй руки с красивыми жемчужными когтями.
Мирабель снова звонит из Парижа, один раз в конце августа и один раз в середине сентября. Она говорит с матерью, с Харли, с нянюшкой Сэйо и даже с мистером Мордредом. Когда она звонит в первый раз, Криспин спит допоздна, и никто не додумывается его разбудить. Во втором случае он в кровати с таинственной лихорадкой, которая никогда не продолжается дольше, чем один день, но она находит на него каждые несколько недель.
Когда, в конечном итоге, он сбежит из «Терон Холла», он удивится, что ему было доступно так много ключей к правде об этом месте и его обитателях, которые не привели к подозрениям, тревога не сработала. Если он был под влиянием чар, то, должно быть, чары отключают его способность замечать даже очевидные связи, делать выводы на основе фактов и хранить в памяти доказательства того, что его поймали и держат в сетях тайного сговора.
Через два дня после того, как исчезает Мирабель, Криспин выходит из комнаты с миниатюрой и видит главу семьи, Джардену, идущую от лифта к своим апартаментам. Кажется, она не замечает его, но его поражают две вещи, связанные с ней.
Во-первых, несмотря на то, что на ней надето одно из ее длинных тёмных платьев, двигается она быстро и грациозно. Ушло то неуверенное шарканье страдающей артритом старухи.
Во-вторых, если раньше её лицо было как сморщенное яблоко, то сейчас оно похоже, при беглом взгляде, на более свежий фрукт — лицо женщины пятидесяти лет, но никак не ста.