Моргана уперлась руками в двери, пытаясь их открыть, но ничего не вышло. Ворота не открылись. Она пробовала снова и снова, но результат оставался неизменным. В конце концов, девушка прислонилась спиной к двери и в жесте отчаяния лягнула ворота, оставляя на них кровавый след, после чего сползла на пол и тихо заплакала, а затем сама не заметила, как задремала.
Из состояния дремы ее вывел жуткий скрежет. Моргана вскочила и, развернувшись к воротам, увидела, как те начали открываться. Когда скрежет стих, а проход стал достаточным, чтобы ее тонкая фигурка смогла протиснуться между створок, девушка осторожно двинулась дальше.
Помещение, в котором она оказалась, было похоже на большой склеп, в центре которого располагался каменный постамент, испещренный незнакомыми символами. Вокруг постамента поблескивала какая-то жидкость, казавшаяся в неверном свете пары факелов непроглядно-черной. Создавалось впечатление рва с единственным небольшим мостиком, ограждающего постамент от остальной части помещения.
- Вода! Наконец-то! – воскликнула Моргана, тут же бросившись к мостику.
Девушка зачерпнула в ладони спасительную влагу и тут же припала к ней губами, но первый же глоток, осевший на языке металлическим привкусом, вызвал у нее рвотный рефлекс. То, что казалось столь желанной жидкостью, на деле оказалось кровью.
- Проклятье!!! Проклятье!!! Черт!!! – ругалась она, снова и снова ударяя кулаком по кровавой поверхности, отчего брызги крови разлетались во все стороны.
Обессиленная, и окончательно деморализованная очередной неудачей, Моргана свернулась калачиком на полу.
- Не знаю, чем раньше было это помещение, но похоже оно станет моей могилой. Пожалуйста, кто-нибудь, помогите. – тихо всхлипнув произнесла она, прежде чем провалиться в сон.
Измученная девушка уже не увидела как кровь, попавшая на постамент, впиталась в камень, не увидела и не услышала, как в сторону отъехала крышка, а из нутра показалась и тут же схватилась за край, высохшая, обтянутая серой кожей рука.
Глава 3
Он не знал, сколько он провел в этой ненавистной темнице, иссыхая день за днем. Лишенный всего, испытывающий чудовищный голод, который нечем было утолить. Вернее было чем. Столь желанная им амброзия находилась совсем рядом, он чуял ее запах, порой, словно в насмешку, слышал ее тихий плеск. Насмешка. Действительно. У Матери своеобразное, а порой и весьма жестокое чувство юмора.
Будучи совсем молодым, Влад практически ни в чем себе не отказывал. Там где он появлялся, кровь текла рекой, а смертные лишались жизней. Мать много раз говорила ему умерить аппетит, но он, как и всякое несмышленое дитя оставался глух к наставлениям своей родительницы.
Последней каплей стало то, что он вырезал всех жителей какого-то городка, он даже его название не запомнил. Печальной участи не избежали даже дети. Именно тогда Мать впала в бешенство. Он помнил, как изломанной куклой лежал у ее ног. Помнил, как от ярости горели ее глаза. Помнил каждое ее слово: «Раз ты так любишь кровь и страдания – ты их получишь. Только страдать теперь будешь ты сам, и страдания твои будут длиться до тех пор, пока твоя душа не освободит тебя». И ведь не обманула. Запечатала рядом с литрами крови, до которых невозможно добраться. Что это если не изощренная пытка?
Вот так он оказался в своей темнице на многие годы, а может века, или даже тысячелетия, пока не почувствовал снова этот вкус придавший ему сил.
«Кровь. Сладкая. Ароматная. Жаль, поток так скуден. Нужно еще. Если бы только сдвинуть эту чертову крышку.» - мысли лихорадочно метались в его голове. Не особо надеясь на успех, он положил руку на гладкий камень и попытался его толкнуть.
«Получилось!» - если бы его сердце не было сейчас высушено, оно бы бешено колотилось о ребра.
Новая попытка – нет, ему не показалось. Крышка его тюрьмы сдвинулась еще. Еще немного и он смог выбраться. Перегнувшись через края саркофага и кулем рухнув на пол, Влад пополз к ней. Такой желанной и манящей багровой жидкости, в которую он с головой погрузился, стоило ему подобраться ближе.
С каждой секундой, проведенной в этой густой жиже, он чувствовал себя все лучше. Чувствовал как проясняется голова, как сердце наконец сделало первый удар, как расправились легкие. Наконец все закончилось, и Влад вынырнул на поверхность чтобы, выбравшись на теплый камень, разлечься на нем с блаженной, слегка пьяной улыбкой.