Отведя меня в сторонку, вернее в одну из комнат, откуда поспешно были все изгнаны, а на дверях поставлена парочка ребят для охраны, этот агрессор попробовал тонко намекнуть, что нам обоим будет плохо при отдалении друг от друга, но я не поддалась на провокацию. Я пожелала немедленно выяснить границы нашей с ним взаимоудаляемости!
- Я умру, если ты уйдешь, Мари! - Его голос был скорее дурашлив, чем жалобен, так что я не поверила ни одному его слову. Памятуя о его вчерашней выходке за столом, я старалась выдерживать такую позицию, чтобы меж нами (кроме тех моментов, когда он при всех брал меня под руку и тащил куда-то), всегда находились бы предметы мебели. Таким образом, наши перемещения по комнате в данный момент могли бы напоминать догонялки, если бы мы хоть чуть-чуть ускорились.
Сам Стефан передвигался очень медленно и осторожно, по-видимому, пытаясь создать у меня ощущение, что он вовсе даже и не собирается загнать меня в угол! Я же, с таким же умным и независимым видом уходила от его маневров. Мне было легче, так как не приходилось притворяться, что ничего не происходит.
- Очень сильно сомневаюсь, милорд. Скорее всего, вас погубит не расстояние, отделяющее от меня, а ужасный собеседник! Но как, же подло с вашей стороны, пытаться за мой счет осуществить присказку всех сказок "и умерли они в один день и час!"! Увы! Я слишком молода для столь ужасной смерти! - я удачно сдвинулась, и меж нами на этот раз оказался аж целый стол и тонко улыбнулась ему, он - болезненно поморщился.
- Я вовсе не пытаюсь тебя погубить, Мари. Я просто хочу быть рядом с тобой всегда, что в этом плохого? - он вглядывался в меня так внимательно, что я засмущалась. Когда он успел стать серьезным, мы же, вроде бы, дурачились?
- Ничего плохого, Стефан. - Я покачала головой. Он не двигался, и я позволила себе опереться на подоконник. Ноги начинали потихоньку гудеть. Мне, положительно необходимо отдохнуть! У них дома, как у нас спорткомплексы! Пока обойдешь - устанешь и запыхаешься! - Просто мне необходима передышка. Я не привыкла к настолько активному утру, только и всего... - он пристально вглядывался в меня, молча, около минуты, потом отвел глаза, выдвинул стул и сел. На меня он не смотрел, устало потерев лицо, потягиваясь, как будто у него затекли мышцы.
- Я хочу тебя. - Просто сказал он, не глядя в мою сторону. Я замерла, открыв рот. Но князь упорно продолжал смотреть в окно за моей спиной. - Я теперь постоянно хочу тебя... Сумасшествие какое-то. Знаешь, как в заговоре: чтоб пил - не запивал, чтоб ел - не заедал, чтоб спал - не засыпал... Так и я, что бы не делал, все мысли только о тебе. О твоем теле. Твоих руках и губах... - Я вздрогнула. Он усмехнулся, заметив мое движение краем глаза. - Не бойся. Я не трону тебя без твоего разрешения, ты же знаешь. Ты можешь даже запретить мне просто прикасаться к тебе, если для тебя это так неприятно...
- Нет - прошептала я, - нормально, просто я...
- Да... Я понимаю... Сам не раз бывал в таких ситуациях. Случайная интрижка, не так ли? - он пожал плечами. - Бывает. Не смущайся, пожалуйста. Я ни в чем тебя не обвиняю и не упрекаю. Не твоя вина, что мои внутренности скручивает боль желания при виде тебя, что мышцы дрожат каждый раз, когда я слышу твой голос. Я ничего не прошу у тебя. Я еще не настолько побежден, чтобы умолять. Но, чярт возьми, я очень-очень близок к этой грани... - он прикрыл глаза, словно ему было больно даже просто смотреть на меня, не касаясь... - так чяртовски близок, что мне страшно... Я вот-вот сорвусь...
- Стефан... - я вся дрожала от желания самой коснуться его. Его боль, его слова, все это трогало и возбуждало меня неимоверно. В эту минуту я так любила его, что почти готова была забыть о собственном благоразумии.
И лишь тоненький голосок мозга, твердящий, что, как ни крути, а через полгода, этот мужчина будет прочно и окончательно женат, а я останусь, максимум, беременной, а минимум - брошенной и забытой, удерживал меня сейчас от желания впиться в эти искривленные горечью губы и разгладить поцелуями все морщинки на его челе. Укрыть, спрятать от всего мира внутри себя, и снять всю его боль, подарив столько любви и наслаждения, чтобы забылось само это ощущение, что заставляет его непроизвольно морщиться, поводя затекшими мышцами, навсегда забылось и исчезло, как сон...