— Нужно в Ведьмино Гнездо скорее воротиться, — вымолвила девушка, глядя на мокрого Радомира. Тот приходил в себя от русалочьих чар и редко вздрагивал от холода. — Скоро соревнования начнутся, да и Марочка меня заждалась, а я тут с тобой вожусь!
— Так и не возилась бы, — ответил Радомир с грустью, тряхнув меховой шапкой, от которой мокрые капли разлетелись в разные стороны. — Все равно мне без тебя свет не мил. Лучше бы сгинул в пучине озерной, чем нелюбимую в жены брать.
— Не нам решать судьбу, Радомир! Наберись мужества и возвращайся к отцу! — С этими словами рванула Богданка в Ведьмино Гнездо. Бежала и спотыкалась — не видела из-за слез тропинки. На душе у девушки было так скверно, что хоть в петлю лезь. Может, и впрямь проиграть, чтобы сердце Радомира не рвалось на части? Сгинет она с Вороном в навьем царстве, тогда и забудет сын старосты Тихого Угла о ней, как о неком наваждении. Заживет с Любавой в мире и согласии да народит потомков, а у Богданки все дороги ведут к Ворону. Как бы они с Марой ни старались обмануть судьбу, а все одно — оковы навьего слуги почти блестят на тонких девичьих запястьях.
Быстро вышагивала Богданка к родной избе, соленые капли с лица смахивая. Краем глаза заметила, как Весея и Любава к званым гостям да сватам готовятся. Двор и избу украшают, радуясь предстоящему родству со старостой Тихого Угла. Стало девушке совсем худо: отчего же нет права детям выбирать самим свою судьбу? Но перечить старшим — значит не уважать своих предков. Ускорилась молодая ведунья, к груди княжну снежную прижимая, а когда понурая вошла в избу и, подняв голову, увидела нежданного гостя, тут же волшебный цветок из ее рук выпал и улегся прямо у ног Богданки. Все тело затряслось так, словно дух из тела рвался, чтобы вновь спрятаться. Сердце громко застучало в девичьей груди, а глаза стали огромными от страха. Она смотрела в черные, затягивающие в саму бездну очи Ворона. А через миг головокружение заставило тонкий девичий стан пошатнуться. Все поплыло куда-то, завертелось и закружилась, а затем Богданка уже ничего не чувствовала, парила где-то в темноте и не видела ни одного светлого для себя лучика.
Глава 4
Важно расхаживал Ворон по избе, измеряя шагами горницу. Строго поглядывал на Богданку, лежащую на деревянной лавке без чувств. Думу думал да понимал, что шестнадцать весен назад совершил непростительную глупость, поддавшись мимолетной слабости. Откуда в нем тогда появилась жалость к малому дитяти, будь оно все неладно? И что теперь делать, когда отпрыск превратился в прекрасную деву с добрым сердцем и чистой душой? Да и какое ему дело до души этой девицы? Однако воровство волшебного цветка припомнил. Значит, на обман идти — греха не бояться!
А когда Богданка при его виде лишилась чувств, подхватил на руки и не позволил упасть. Хотя надобно было стоять как вкопанному, пущай бы головой к полу знатно приложилась, авось мозги на место встали бы. Понимал Ворон, что на воровство подтолкнула старая ведунья, ведь договор важнее золота будет. Отвел навий слуга взгляд в сторону, а затем грозно на испуганную Мару глянул и строго вымолвил:
— Я ж просил на глаза мне не попадаться, старая. Али не помнишь?
— Как не помнить-то, Ворон? Да куда мне было податься с дитем малым, как не в Ведьмино Гнездо? — вопросом на вопрос ответила ведунья, немного помолчала, собираясь с мыслями, а затем выдала: — Верни моей Богданке чародейскую силу, тогда и не придется ей стать «темной невестой»! Ведь она самая слабая ведьма в селении и обряд инициации не пройдет.
— Что ты такое сказываешь, старая? — разозлился тут Ворон не на шутку. — Мне проще немедля от вас избавиться!
— Так и избавься! — осмелела Мара. — Устали мы уже бояться и от тебя прятаться. Надень на Богданку свои оковы, да и пущай идет к Чернобогу в навье царство!