Усмехнулась девица, вспоминая тот день, когда пришел конец ее обучению в общине, и до сих пор была благодарна опекунше за то, что та ни разу ее не упрекнула. Даже самая добрая мать отчитала бы свое чадо за провинность, наказала бы, но только не Мара. Ведунья всегда говорила Богданке, что она — подарок небес, который был найден ею в древнем лесу, поэтому-то и нарекла дитя подходящим именем. Единственное, Мара ничего не могла сказать Богданке про ее родителей. Да она и сама этого не знала, лишь догадывалась о небожителях. А про Ворона даже не зарекалась — боялась смерти, боялась того, что отнимет навий слуга самое дорогое — Богданку. Обещала ему старая спрятать дитя от Нави и Прави — выполняет. Первым делом-то что? Накормить дитя надобно, приласкать, добротой одарить, а оно потом и ответит, и не спросит ни о чем. Каждое утро ведунья коровьим молоком Богданку отпаивала-отпаивала, а та со временем настолько привыкла к утреннему обряду, что теперь только так и начинался ее день: с кружки парного молока, что Лютик давала.
Увидела Богданка через окно, как Мара в стойло к корове идет. В одной руке старой деревянное ведро покачивается, а в другой держит глиняный черепок с зерном для кур.
— Марочка, почто меня-то не дождалась? — выкрикнула она. — Я мигом, сама Лютика подою! — Животину Лютиком Богданка нарекла несмотря на то, что она женского роду будет. Лютик — и все тут. Мара же перечить не стала и смиренно согласилась.
— Не торопись, успеешь! — ответила ведунья и высыпала зерно курам. Яромир — большой белый петух (мирным нравом не славился, нападал на чужих при первой возможности), тут же встрепенулся, будто воевода важно закудахтал, давая команду курам приступать к клеву зерна. — Рано или поздно выйдешь замуж, а тогда и спать-то некогда будет.
— Замуж?! — усмехнулась Богданка в открытое окно. — Ты, наверное, шутки вздумала шутить?
— Вовсе нет! Есть у меня мысли, как обряд инициации стороной обойти, — хитро прищурилась ведьма. — А теперь одевайся, моя горлица, да понаряднее. Сегодня в деревню женихи из соседних поселений приедут. Будут наших девок рассматривать.
— А я-то тут при чем?
— Что ни на есть при чем! Одевайся, говорю, Богданка. Велено-сделано! — Мара попыталась строгой быть, но выходило не очень правдоподобно. — Все расскажу.
Кивнула Богдана и закружилась по горнице, словно волчок, подбирая самый лучший наряд, но только зачем это надобно? Все равно Любава самой красивой в Ведьмином Гнезде славилась. Наверное, эта слава и по соседним селам и погостам разнеслась, вот и приехали-то женихи перед обрядом инициации на красу посмотреть да себя показать.
— Точно же, именно сегодня старосты будут список участниц составлять и Перуна славить, чтобы дал воинственную силу участницам обряда, для сражения. Интересно, что же задумала Марочка? — произнесла вслух Богданка, доставая из большого дубового сундука красный сарафан, вышитый разноцветными шелковыми нитями и сорочку белую с красными узорами. Глянула на кожаные поршни и стала быстро надевать праздничную одежду. Ее Богданка редко носила, ей больше штаны да платье по колено, пояском подвязанное, привычнее было. В таких вещах удобнее по лесу ходить и травы целебные собирать. И за это ее невзлюбили сельчане, совсем уж Богданка не была похожа на местных девок. Пусть и выросла в Ведьмином Гнезде, а все равно порядков общины не соблюдала. Правда, старосты и волхвы на это закрывали глаза, потому как уважали Мару за прежние заслуги. И пока старая ведунья по хозяйству во дворе управлялась, Богданка успела порядок в горнице навести и себя принарядить. Заплела тугую светло-русую косу. После очелье, украшенное разноцветными узорами, на голову повязала. Поправила на висках крупные позолоченные кольца, улыбнулась зеркалу, словно свое отражение приветствуя. Покрутилась вокруг еще три раза и поняла, как же ей в этом наряде неудобно. Вот зачем только Марочка ее об этом попросила? И тут же вспомнила, как молодые ведуньи у речки о совете старейшин разговоры вели. Мол, если кто из женихов приметит себе невесту до обряда инициации, той и выпадет удача не участвовать в соревновании, а сватов ждать.