— Ушида Таро, что тебе дороже всего на свете?
Таро вздрогнул, вскочил и чистосердечно ответил:
— Сладкий пирог.
Дети глазели на него и хихикали, а учитель с упреком спросил:
— Ушида Таро, разве тебе пирог дороже родителей, дороже долга по отношению к его величеству императору?
Таро понял, что провинился и покраснел до ушей. Дети рассмеялись, а он расплакался. Это их еще больше развеселило, и они хохотали, пока учитель, приказав им молчать, не обратился к следующему ученику с тем же вопросом. Таро продолжал горько рыдать, закрыв лицо рукавом.
Раздался звонок. Учитель сказал, что следующий урок будет уроком писания у другого учителя, и разрешил им пойти на двор поиграть.
Учитель вышел из комнаты, а детвора выбежала на двор, не обращая больше ни малейшего внимания на Таро. Это равнодушие удивило мальчика еще больше прежнего всеобщего внимания. Пока никто кроме учителя не сказал ему ни единого слова, а теперь, казалось, и тот совершенно о нем позабыл. Он снова уселся на своей скамеечке и плакал, тихо плакал, боясь, что дети вернутся и опять будут смеяться над ним.
Вдруг кто-то положил ему руку на плечо и его слуха коснулся нежный сладкий голосок; он обернулся и увидел девочку, немногим постарше его; она смотрела на него таким ласковым взглядом, какого он еще никогда не видал.
— Что с тобою? — нежно спросила она.
Таро продолжал беспомощно рыдать и сопеть; наконец он мог ответить:
— Мне тут так страшно; я хочу домой.
— Почему? — спросила девочка, обнимая его.
— Меня здесь никто не любит; никто не хочет ни играть ни говорить со мною.
— Да что ты! Это только потому, что ты еще новичок. То же самое было и со мною, когда я в прошлом году в первый раз пришла в школу. Не огорчайся!
— Да, но все играют, а я тут сижу один, — возразил Таро.
— И вовсе этого не нужно. Пойдем со мною играть. Я буду твоим товарищем. Пойдем же!
Таро вдруг громко разрыдался. Он не мог удержаться: жалость к себе, благодарность и радость, вызванная внезапной лаской, переполнили его маленькое сердечко. Ласка была так приятна. Но девочка засмеялась и быстро увлекла его из комнаты, чутко поняв своей маленькой материнской душою, что происходило в душе мальчика.
— Если хочешь, можешь, конечно, поплакать; но ты должен и поиграть!
И как же они чудно играли!
Но когда по окончании учения дедушка пришел за ним, Таро снова заплакал, на сей раз вследствие предстоящей разлуки с подругой. Но дедушка засмеялся и воскликнул:
— Да ведь это маленькая Иоши, Мийахара О-Иоши! Ведь она может пойти с нами и остаться немного у нас; ей все равно по дороге.
Дома новые друзья вместе съели обещанный сладкий пирог, и О-Иоши лукаво спросила:
— Ушида Таро, что тебе дороже: сладкий пирог или я?!
У отца О-Иоши по соседству было несколько рисовых полей и лавка в самой деревне. В жилах ее матери текла самурайская кровь; во время отмены военной касты ее приняли в семью Мийахара. У супругов родилось несколько человек детей, но все умерли кроме О-Иоши. Мать умерла, когда О-Иоши была еще ребенком. Отец, уже немолодой человек, вторично женился на дочери одного из своих арендаторов, молодой девушке по имени Ито O-Тама. Несмотря на медно-красный цвет лица, O-Тама была необыкновенно красива — высокая, стройная, полная жизни и силы.
Однако брак вызвал всеобщее удивление, потому что О-Тама не умела ни читать, ни писать. Удивление сменилось насмешкой, когда обнаружилось, что с первого же момента супружеской жизни О-Тама сразу и навсегда забрала в руки бразды правления. Но познакомившись с нею ближе, соседи перестали смеяться над уступчивостью мужа. Она блюла выгоду мужа лучше его самого и взялась за ведение его дел с такой осмотрительностью, что года через два почти удвоила его доходы. Соседи убедились, что Мийахара сумел выбрать жену, способную сделать его богачом. С падчерицей она обращалась хорошо даже после рождения своего первого ребенка; о ней заботились и посылали ее в школу.