Раздался свист металла и страшный удар стали о плоть — удар, который должен был сокрушить кости и отнять у человека жизнь.
Мужчина с козлиной бородкой и бакенбардами свалился прямо в лужу.
Паркер-Джефф бросил лом, который держал в руках, и помог Бролену подняться.
— Все в порядке, инспектор? — обеспокоенно спросил он.
Бролен в ответ смог лишь несколько раз моргнуть, пытаясь понять, что именно произошло.
Он не умер.
По крайней мере, пока.
25
— Можешь поставить ящик шампанского этому Паркеру! — заявил Салиндро.
Бролен постарался слабо улыбнуться и прижал пакет со льдом к распухшей щеке. Врач спрятал очки в чехол и, повернувшись к Бролену, предупредил:
— Никаких резких движений, иначе ваше плечо снова сместится. А поскольку у вас сегодня совершенно нет времени, — он подчеркнул эти слова, показывая явное недовольство, — проявите сознательность и сделайте рентген завтра утром. Ваша ключица не вызывает у меня оптимизма. А до утра принимайте тайленол, чтобы предупредить воспаление. Всего хорошего, джентльмены.
Махнув на прощание рукой, он вышел.
Салиндро, Ллойд Митс, помощник прокурора Котленд и Бролен сидели в кабинете шерифа графства Васко. Бролен морщился от боли, натягивая новую рубашку, купленную Салиндро по дороге сюда.
— Шериф Хемси сейчас как раз сидит у изголовья того, кто на тебя напал: его личность уже установлена, — произнес Митс, беря со стола факс. — Его зовут Генри Палернос, сбежал из тюрьмы в Северной Дакоте. Судебные власти ищут его уже четыре месяца. Чтобы сразу все тебе сказать, добавлю: я очень сильно сомневаюсь, что это тот убийца, за которым мы охотимся.
— В настоящее время мы проверяем его досье, однако он не соответствует составленному тобой портрету, — произнес Салиндро. — Я говорил по телефону с маршалом Саймансом: Палернос пробыл в их тюрьме два года за вооруженное нападение, захват заложника и убийство. Он, конечно, не агнец, но и не «серийник».
Бролен кивнул.
— Это так, — сказал он. — Но все равно, проверьте его алиби на вечер прошлой среды. Нельзя ничем пренебрегать. В каком он сейчас состоянии?
— Черепно-мозговая травма, — ответил Митс, поглаживая бородку. — Но его жизнь вне опасности. Он даже находится в сознании, просто мучается «сильной головной болью».
Бентли Котленд ухмыльнулся.
— Думаю, он увидел, как я показываю свой значок, и решил, что я пришел по его душу, — объяснил Бролен. — И, не теряя времени на разговоры, напал на меня…
— Зато, если бы он не совершил сей скверный поступок, то все еще находился бы на свободе, — утешил его Салиндро. — Что касается Паркер-Джеффа, то мы его проверили, у него были нелады с правосудием, а впрочем, ничего серьезного — хранение марихуаны… плюс его задержали во время драки с большим охотничьим ножом, но ничего, что выявило бы в нем психопата. Хочешь, мы покопаем и в этом направлении?
— Надо, чтобы на всякий случай его дело находилось под рукой, однако, по-моему, он не наш парень. Впрочем, заодно давайте проверим и его алиби на вечер среды. И еще надо хорошенько потрясти хозяина автосвалки, он какой-то подозрительный… Мне кажется, он нарочно прятал у себя Палерноса.
Ллойд Митс бросил окурок в бутылку из-под пепси и сразу же закурил снова.
— Ладно, что там с письмом? — поинтересовался Бролен. — Вы взяли его с собой?
Митс встал и вынул из кожаного портфеля пластиковый пакет, в котором находился листок бумаги. Бролен нетерпеливо схватил его. Бумага была усеяна мириадами красных точек. Кровь жертвы. Бролен начал читать текст:
Не отрывая взгляда от листа, Бролен спросил:
— Лаборатория настаивает, что здесь — кровь нашей жертвы из леса?
— Никаких сомнений! — заверил его Митс. — Результаты генетической экспертизы совершенно однозначны. Следовательно, речь не идет о шутке. Наш убийца решил поддерживать с нами своеобразную связь.
— Вы поняли смысл этой тарабарщины? — спросил Котленд.
Бролен промолчал, раздумывая и перечитывая текст.
— Ну… вынужден признать, что оно немного сбивает меня с толку.
Митс и Салиндро обменялись понимающими взглядами, они надеялись, что Бролен сумеет расшифровать текст послания.
Бролен пояснил:
— Он пишет нам, чтобы объяснить нечто, что позволит нам понять смысл его действий. Обычно серийные убийцы предпочитают обращаться к прессе, но в нашем случае он отправил письмо именно нам.
Митс и Салиндро опять обменялись таким взглядом, словно они единственные здесь обладали какой-то важной информацией.
— Я думаю, что он пишет нам, поскольку мы видели то, что он натворил. То есть он не случайно хочет с нами поговорить. Мы — свидетели его преступления, и не удивлюсь, если он пытается таким образом оправдать себя, снять с себя вину. Остается одна проблема: его послание не относится к числу самых понятных.
Бролен вновь взялся за письмо. «Я очутился в сумрачном лесу, Чей давний ужас в памяти несу!»
— Он рассказывает нам о своем преступлении, о том, что совершил, и о том, что, по-своему, он в этом раскаивается, ты не находишь? — спросил Митс.
— Похоже.
— Он сознательно отделил первую часть письма от второй, — заметил Салиндро, — и наверняка действовал неспешно, тщательно продумал каждую деталь. Курсив имеет для него важное значение.
Бролен резко кивнул и тут же скривился от боли в плече.
— Блин! Это никак не вяжется с тем, что мы о нем думаем! Это слишком взвешенно, продуманно, слишком точно изложено! Взгляните на стихи, на слова: как ты и сказал, Ларри, убийце потребовалось время, для него это письмо имело огромное значение, и курсив, конечно, тоже тут не случаен, его использование имеет какой-то определенный смысл…
— Это может быть цитата, — предположил Митс, — взятая из книги. Действительно, ловко придумано; я почти отказываюсь верить, что столь недалекий тип, как наш убийца, мог написать подобный текст!
— Меня это тоже сильно смущает, — согласился Бролен. — Что мы знаем про убийцу из леса? Что он неуравновешенный, сексуально неполноценный человек, что он готовился к преступлению явно не пять минут… Все это никак не применимо к человеку, которого ты называешь недалеким типом. В этом преступлении присутствует очевидный сексуальный подтекст, однако убийца не всегда может контролировать свой сексуальный порыв, и жертва для него вовсе не человек, он использовал ее как одноразовый бумажный платок. Мы могли бы называть его безумным, но тогда его почерк был бы иным: убийца оставил бы нам больше следов своей сексуальной агрессии.
— Однако парень, отправивший нам это письмо, совершенно точно убийца, ведь капельки удалось идентифицировать, это кровь жертвы, — заметил Салиндро. — Правда, может быть, он скопировал текст откуда-нибудь…
Бролен покачал головой и поднял указательный палец, заметив: