— Крейг? А, Карл! Крейг там? — спросил он. — Да, я знаю, что он занимается письмом, скажи ему, чтобы искал невидимые чернила. Пусть ищет надписи, невидимые невооруженным глазом, что-нибудь, что скрыто под печатным текстом.
Бролен стукнул себя по лбу, сетуя на собственную недогадливость. «Через меня проходят все пути, // Мои слова приоткрывают двери». Все ясно, Ворон действительно спрятал часть текста, записав его невидимыми чернилами.
— Но это бессмысленно, — проворчал Митс, не разобравшись в поступках Ворона. — Я думал, он хочет, чтобы мы стали свидетелями его преступления! Зачем тогда скрывать кусок письма?
— Потому что он не хочет, чтобы за ним охотились идиоты, ему нужны достойные противники, он проверяет нас, хочет знать, чего мы стоим! — ответил Бролен. — Если мы не поймем его, он про нас забудет, перестанет писать нам свои послания, и тогда мы случайно узнаем про очередной труп лишь полгода спустя.
Еще очень долго они вырабатывали план предстоящих действий.
На первом этаже научно-технической лаборатории полиции Портленда эксперт-криминалист Крейг Нова поднял телефонную трубку. Он бросил взгляд на прямоугольник бумаги, ожидавшей своей очереди под плексигласовым колпаком. Он обожал этот вид исследований. Предметы намного интереснее людей, их можно исследовать любыми доступными способами, анализировать снова и снова, пока не удастся проникнуть во все их тайны. Они не могут оставаться загадочными бесконечно. Всегда существует научный метод, позволяющий достичь желаемого, и в итоге любой предмет раскрывает свои тайны. В самом худшем случае приходится не спать по ночам, окружив себя всевозможными реактивами и наиболее компетентными сотрудниками, иногда — придумать новый вид исследования, чтобы наконец заставить предмет выдать правду, скрывающуюся у него внутри. С людьми все совершенно иначе.
До звонка Ларри Салиндро Крейг сублимировал металлы и металлоиды при помощи паров йода, помогавших выявить типичные следы. Любой отпечаток пальца или ладони должен был проявиться на поверхности бумаги. Однако сейчас он уже знал, что именно ищет, и прежний метод казался ему рискованным. Ему предстояло обнаружить невидимые чернила. Проведя в научно-технической лаборатории более двенадцати лет, Крейг прекрасно знал, насколько изобретательными бывают авторы анонимных посланий. Поскольку не было известно, какие именно чернила использовались в данном случае, лучше было не рисковать. Пары йода могли быстро уничтожить или повредить некоторые виды «чернил», ведь это был метод активного анализа, иными словами, приходилось непосредственно воздействовать на документ реактивом — в противовес пассивным методам, заключающимся в изучении бумаги с помощью бесконтактного наблюдения.
«Аргоновый лазер», — прошептал Крейг, обращаясь к самому себе. Аргоновый лазер заставит проявиться любой текст, не изменяя структуру бумаги, и сохранит письмо в его первозданном виде.
Он поправил комбинезон, специально сделанный таким образом, чтобы не оставлять никаких волокон — натянул перчатки и взялся за письмо. Нова пересек лабораторию и вошел в комнату без окон. Здесь находилось сложное, навороченное оборудование, слабо поблескивавшее в темноте и монотонно жужжавшее своими вентиляторами. Крейг положил документ на стеклянную пластинку, а сам устроился сзади за пультом управления. Он установил длину волны в 500 нанометров и углубился в процесс. Игла света под углом в 45 градусов стала аккуратно скользить по тексту, выявляя невидимые следы.
Жужжание усилилось, и на экране возле пульта управления незамедлительно появились данные. Сине-зеленый луч высветил линии и не заметные невооруженному глазу отметины, сделанные на поверхности бумаги. Лазер в самом деле заставил светиться чернила. Поверх печатного текста появилась сделанная от руки надпись.
Слова были написаны коряво, словно их писал ребенок.
Наконец телефон зазвонил, Чемберлен снял трубку и включил громкую связь.
— Хорошо видно, Ларри! — произнес гнусавый голос Крейга Новы. — Я прошелся по письму аргоновым лазером с длиной волны в 500 нанометров, то есть сине-зеленым лучом, благодаря чему на бумаге проступил второй текст, написанный поверх первого.
— И что там?
— Не очень понятно, Написано так: «Гиббс, 10-я». Ваш парень — просто псих какой-то, он написал это с помощью рибофлавина, содержащегося в выделениях сальных желез, фактически это подкожный жир! Скорее всего, он провел пустой шариковой ручкой или куском пластика по чьей-то коже, а затем использовал собранный материал как чернила. Его чернильница — человек!
— И это все, что там написано? — удивился Митс.
— Да. «Гиббс, 10-я».
— А можно сделать генетическую экспертизу, используя этот рибофав… махин? — спросил Салиндро.
— Можно использовать технологию ПЦР (полимеразной цепной реакции), дабы выявить уровень ДНК, и тогда, может быть…
— Не думаю, что мы получим ДНК самого Ворона, скорее, это будет ДНК новой жертвы, — вмешался Бролен.
— Почему вы так думаете? — спросил Бентли, поморщившись от нехорошего предчувствия.
— «Через меня проходят все пути, // Мои слова приоткрывают двери, // И через них слепой приходит к вере, // Свидетель может к умершей прийти». Если мы не слепы, значит, мы — свидетели, и мертвую надо искать на углу 10-й улицы и Гиббс.
Бролен подошел к висевшей на стене карте Портленда и провел пальцем вдоль Десятой. Он добрался до юга города, обогнул старую больницу и указал на пометку, сделанную кем-то из сотрудников дорожной полиции.
— Здание Службы водоснабжения, — произнес он. — Вход в клоаку.
31
Полицейский автомобиль взвизгнул шинами напротив больницы Шрайнерса. Бролен почувствовал, как его сердце застучало в груди. Они были совсем близко. Доехав по Гиббс до пересечения с 10-й улицей, Салиндро остановился. Квартал представлял собой смесь из особнячков, просторных садов и пустырей.
Справа, по направлению к небольшой пустоши, убегала покрытая старым асфальтом дорожка: там, в зарослях кустарника, стояло одноэтажное здание без окон. Пустырь был окружен оградой, через которую никто не мог попасть внутрь. Щит, установленный дорожными службами, сообщал, что проход здесь запрещен и опасен.
Салиндро уже собирался свернуть на дорожку, когда Бролен положил ему на плечо ладонь.
— Припаркуйся здесь. Если внутри то, что я думаю, и если я правильно разобрался в психологии этого типа, могу тебя заверить: он не стал бы рисковать и в открытую переносить тело к зданию. Здесь вокруг особняки, поэтому он наверняка остановился возле въезда.
Бентли окинул взглядом выщербленную дорожку и повернулся к инспектору:
— Это ведь не земля, это гудрон, какую улику вы рассчитываете тут найти?
— Трудно сказать… окурок, отпечаток ноги, след крови — все, что угодно.
Не говоря больше ни слова, Бролен вылез из машины, и в этот же самый момент позади них остановился автомобиль Ллойда Митса. Взглянув на здание Службы водоснабжения, помощник капитана скривился.
— Ужасно, — процедил он сквозь зубы.
Салиндро включил автомобильную рацию:
— Центральная, говорит 4-01, код 10–23. Мы займемся осмотром, 10–85.
В полиции Портленда была своя система внутренних обозначений: код 10–23 говорил о том, что экипаж прибыл на место, а 10–85 означал, что полицейские приступают к проверке места происшествия. Последний код обычно использовался, когда полицейские оказывались в опасном месте, не имея представления, что их ожидает: вооруженный преступник, мертвое тело или что-либо еще. Это был сигнал, предшествующий непосредственному объявлению тревоги: если центральный пост через пять минут не получал новый сигнал или какое-либо другое известие от экипажа, он, в свою очередь, отправлял остальным экипажам код 10-0 — «Человек в опасности». 10-0 означал, что в отношении кого-либо выказаны самые жестокие намерения, и все получившие этот сигнал офицеры полиции должны были прийти на помощь коллегам — таково было непреложное правило. Код 10-0 в течение нескольких секунд превращал все полицейские службы в настоящее братство.