- Доброе утро, отец, - Диего улыбнулся, в который раз радуясь, что не нужно притворяться перед родителем.
- Уже день, сынок, - дон Алехандро окинул его испытующим взглядом. Каждое ночное исчезновение Диего, каждая вылазка Зорро, отзывались тревогой в его сердце, лишая покоя. – Бернардо уже накрыл стол в гостиной. Спускайся.
- Дай мне лишь пару минут, отец, - попросил Диего, небрежно бросив полотенце на спинку кровати.
Он взял черный галстук и, подойдя к зеркалу, принялся тщательно его завязывать. Затем, облачившись в жилет и пиджак небесно-голубого оттенка, пригладил волосы и обернулся к отцу.
- Я готов. Идем?
Дон Алехандро кивнул и первым вышел из комнаты. Диего последовал за ним.
Бернардо всегда прислуживал им за столом, когда не был занят другими делами. И в этот раз он находился поблизости, прислушиваясь к разговору патронов.
- Отец, ты вчера был у дона Альфредо? – нарушил молчание Диего спустя некоторое время.
- Да, он хотел обсудить один вопрос, - ответил дон Алехандро, внимательно наблюдая за сыном. – Его люди заметили чужаков, рыскающих близ его гасиенды. Пока ничего не произошло, но ты знаешь Альфредо – он боится всего, чего не понимает.
- Я вчера тоже слышал о незнакомцах, - задумчиво произнес Диего, вспоминая обрывки разговора, подслушанного в таверне.
- И это объясняет твое ночное отсутствие?
- Нет, - Диего отрицательно покачал головой. – Но, возможно, это как-то связано.
Дон Алехандро обменялся взглядами с Бернардо, который лишь пожал плечами. Диего улыбнулся, наблюдая за молчаливым диалогом своих подельников, кратко изложил все, что услышал прошлой ночью. Лишь бой с де Марином он слегка приукрасил, стараясь уберечь отца от лишних волнений.
- Думаю, стоит написать губернатору в Монтерей, - задумчиво произнес дон Алехандро.
- Да, - отозвался Диего, погруженный в свои мысли. – И в Сан-Франциско. Возможно, Рикардо дель Амо что-то знает об этой стычке. Хотя… - он бросил взгляд на отца, затем перевел глаза на мозо. – Нет, лучше всего будет отправиться туда самому.
Дон Алехандро настойчиво возразил:
- Нет, Диего, ты останешься здесь.
- Тогда отправим Бернардо к дель Амо, - решил Диего и обратился к своему верному слуге. – Бернардо собирайся. Ты выедешь завтра на рассвете. Я напишу Рикардо и попрошу его оказать тебе содействие. Думаю, вместе вы сможете пролить свет на многое.
Бернардо жестом дал понять, что для всех он не способен и слышать, и говорить.
- Но писать-то ты умеешь? – Бернардо утвердительно кивнул. - Тогда будете общаться письменно. Но прошу тебя, уничтожай все послания сразу же после прочтения. Никто не должен догадаться об истинной цели твоего визита в Сан-Франциско.
Диего умолк, услышав, как скрипнула входная дверь, и в комнату вошел старый слуга.
- Хуан, что случилось? – обеспокоенно спросил дон Алехандро.
- Сеньорита ожидает дона Диего в патио.
Отец и сын обменялись многозначительными взглядами.
- Хорошо, дон Диего сейчас выйдет.
Старый Хуан бесшумно удалился, а заинтригованный дон Алехандро вновь обратил взгляд на сына, поднимающегося из-за стола.
- Сеньорита, сынок? В этих стенах уже давно не звучало этого слова.
- Отец, - сухо оборвал Диего, не желая вдаваться в объяснения, и вышел в патио.
И замер, залюбовавшись красотой ожидавшей его сеньориты дель Кастильо.
Здесь, в тени раскидистого дуба, замерло само время. Знойное солнце уже начинало превращать мрамор патио в раскаленную печь, но София, облаченная в темно-синий костюм для верховой езды, казалась не тронутой жарой. Легкий ветерок играл с ее золотистыми локонами, а силуэт ее фигуры, точеный и изящный, манил и восхищал.
Диего приблизился, не смея нарушить хрупкую тишину момента, когда природа, казалось, затаила дыхание, принадлежа только им двоим. В глазах ее горели звезды, яркие и далекие, а улыбка, чистая и искренняя, дарила ощущение безграничной радости.
Они утонули в безмолвном взгляде, слова рассыпались пеплом ненужности в этом священном мгновении. Сердце его трепетало, словно пойманная птица, плененное неземной красотой момента, чистотой чувства, что распускалось бутоном внутри него.
Он несмело протянул руку, и ее пальцы, словно лепестки розы, едва коснулись его, как нежный шепот ветра, несущий долгожданное облегчение в знойный день. Сердце замерло в предвкушении, когда он склонился и, будто вкушая запретный плод, прикоснулся губами к ее руке.