- Потом я уехала из Монтерея и долгие годы пыталась забыть его, убеждая себя, что он, должно быть, давно женат на той девушке, и они счастливы. Его образ медленно стерся из моей памяти, остались лишь смутные воспоминания, но его голос… он иногда преследовал меня во снах, - она на мгновение умолкла. - И мне казалось, я схожу с ума, когда этот самый голос поприветствовал меня в тот первый вечер в Лос-Анджелесе. Но это не было безумием. Это был он… все тот же добрый, благородный и заботливый Диего де ла Вега.
Засыпая, София чувствовала, как его рука крепко сжимает ее ладонь, а его губы нежно касаются ее волос. В этот миг она была абсолютно, безгранично счастлива.
- Я люблю вас, Диего де ла Вега, - прошептала она, погружаясь в сон.
Она не видела, как спустя минут десять к ним подошла Анна, и как Диего отрицательно покачал головой, не желая беспокоить ее покой.
Спустя полчаса он осторожно высвободил свою левую руку, бережно поднял Софию и, как драгоценность, перенес ее в коляску, устраивая среди мягких подушек на заднем сиденье.
Затем, вместе с Анной, они убрали остатки пикника, аккуратно сложили их вместе с покрывалом в большую плетеную корзину, прикрепленную сзади к коляске. Диего надел свой пиджак и помог Анне занять место рядом с ним на переднем сиденье.
Обратно они ехали гораздо медленнее, и даже Анна бросала на него долгие, изучающие взгляды. Заметив один из них, Диего лишь улыбнулся в ответ и кивнул на спящую Софию, словно объясняя причину своей неторопливости. Скорость осталась неизменной.
Когда они подъехали к гасиенде дель Кастильо, уже начало смеркаться. Коляска остановилась плавно, однако девушка проснулась от лая Амиго. Смущенно вздохнув, она выпрямилась на сиденье, скинув пару подушек, и ошеломленно огляделась, удивляясь тому, как ее верный пес оказался у озера. На ее лице, должно быть, отразилось разочарование, поскольку уже спешившийся Диего протянул ей руку и, одарив теплой, обезоруживающей улыбкой, произнес:
- Через три дня приезжайте к нам на ужин. Отец… и я… Мы оба будем очень рады.
София радостно кивнула и, поймав нетерпеливый взгляд Анны, стоявшей у калитки, уже было направилась к ней, но кабальеро все еще держал ее за руку. Она замерла, обернувшись к нему.
Взглянув ей прямо в глаза, Диего медленно поднес ее руку к своим губам и нежно, словно касаясь крылом бабочки, прикоснулся к тыльной стороне ее кисти. Поцелуй обжег кожу невидимым пламенем. София ощущала это тепло все время, пока шла в свою спальню. Там, закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной, она прижалась губами к пылающему месту, где только что побывали губы Диего.
- Я люблю тебя, Диего де ла Вега.
Глава 16.
В течение следующих двух дней Диего находился в состоянии эйфории. Осознание того, что София любит его, росло в нем, пуская глубокие корни в самую душу.
Они сидели плечом к плечу, безмолвно внимая красоте момента. Диего прикрыл глаза, подставив лицо ласковому дыханию ветра, растворяясь в умиротворении этого заповедного уголка. Ароматы трав и полевых цветов, опьяняющие и нежные, окутывали его, словно теплый, ласковый платок.
Озеро было его убежищем, местом, куда он приходил, чтобы найти утешение и вдохновение. Еще с детства эта водная гладь оказывала на него особенное воздействие. Воспоминания о детских играх с матерью на берегу, о первых рыбалках с отцом создавали особую атмосферу, которая помогала ему обрести внутренний покой.
И вот, именно это озеро стало свидетелем признания Софии, обрушившегося на него, как летний ливень в засуху.
Сперва казалось, будто в порыве откровенности она просто делится историей из прошлого. Но постепенно, слово за словом, он понял, что эта история – о нем.
София описывала тот вечер в Монтерее с такой живостью и проникновенностью, что сердце его невольно замерло. Воспоминания об Анне Марии, о вихре, ворвавшемся в его жизнь и оставившем после себя лишь горький привкус недосказанности, всплывали из глубин памяти, словно тени из небытия.
В голосе Софии звучала тихая грусть, когда она говорила о своей безответной любви. Диего знал, что она имеет в виду. Призрак прошлой привязанности блуждал по темным лабиринтам его памяти, но с каждым словом Софии, с каждой ее робкой улыбкой, тень Анны Марии становилась все более призрачной, все более бесплотной.
Диего держал руку Софии в своей. Ее пальцы были прохладными и нежными, как лепестки распустившейся розы. Легкий трепет пробежал по его телу, словно искра нового, неизведанного чувства. Он сжал ее ладонь чуть крепче, боясь, что этот хрупкий, драгоценный момент ускользнет, как песок сквозь пальцы.