Диего невидящим взглядом скользнул по разгромленной комнате, словно по полю битвы, где он потерпел сокрушительное поражение. Сначала Магдалена, к которой у него только начинали зарождаться чувства, обернулась шпионкой Орла, ядовитой змеей под личиной ангела. Потом Анна Мария, отдавшая сердце Зорро, его второму «я», а в нем видела лишь верного друга, «почти брата», обрекая на вечную муку безответности. И вот теперь – София… София, которой он осмелился доверить свою любовь, но которая утаила от него страшную правду об отце, оставив зияющую рану на месте доверия.
Диего опустился на пол, обессиленный, окруженный обломками своей прошлой жизни. Он смотрел на свои руки, дрожащие от напряжения, и не узнавал их. Эти руки писали стихи, играли на гитаре, нежно касались лица Софии. Теперь они были орудием разрушения, воплощением его боли.
Взгляд его скользнул по ковру, словно по полю брани, усеянному осколками, обломками вещей и клочками бумаг. Он метался, не находя за что зацепиться, пока не просочился в тень под комодом и не замер, прикованный блеском стали - там, словно уснувшая змея, покоилась его шпага.
Дверь в его комнату с треском распахнулась, будто повинуясь яростному порыву ветра, и встревоженный голос отца разорвал тишину:
- Диего, что здесь, черт возьми, происходит?
Диего выпрямился на ковре, его рука, словно зачарованная, скользнула в сумрак под комодом. Привычным движением его пальцы сомкнулись на эфесе шпаги, и, выпрямившись во весь рост, он устремил взгляд на безупречную сталь обоюдоострого клинка.
«Я не хочу жить», - эта мысль, словно ледяной ветер, пронеслась в его сознании, замораживая остатки здравого смысла. Шпага в его руке, холодная и безжалостная, казалась единственным выходом, единственным способом остановить эту невыносимую боль. Он ощущал себя загнанным в угол зверем, лишенным надежды и будущего.
В его голове эхом отозвался вопрос отца. «Что происходит?» Рушится мир, отец. Мир, который я так старался построить, мир, где любовь и справедливость должны были восторжествовать. Но вместо этого я окружен ложью, предательством и горьким осознанием собственной слепоты.
Диего стиснул эфес шпаги побелевшими пальцами, левой рукой судорожно обхватив лезвие. Он увидел, как на его ладони образовалась крохотная капля крови, заставившая его замереть на мгновение, и, с тихим вздохом, Диего принял свое решение.
- Бернардо, помоги мне! – прозвучал отчаянный крик отца, вырвавший Диего из оцепенения. В его глазах застыл ужас, смешанный с непониманием. Он смотрел на сына, словно на незнакомца, на человека, которого он больше не узнавал. В руке Диего сверкала сталь, а в глазах плескалась безнадежность. Отец не мог поверить в то, что видит, в то, к чему привело отчаяние его сына.
Диего, услышав голос отца, медленно поднял голову. В его глазах не было ни злости, ни отчаяния, лишь какая-то пугающая пустота. Он смотрел сквозь отца, словно того и не существовало.
- Ты не понимаешь, отец, – прошептал Диего, и голос его сорвался, хриплый и надтреснутый, словно старая скрипка. - Эта боль… она рвет меня в клочья. Я больше не в силах выносить ее.
Дон Алехандро медленно шагнул в его сторону, стараясь не делать резких движений.
- Диего, успокойся, выслушай меня. Что случилось?
- Что случилось? – передразнил его сын, не отрывая взгляда от багровых слезинок, одна за другой роняемых его ладонью. – Она мне ничего не сказала. Она знала, что ее отец – пособник Орла, и она мне ничего не сказала!
В глазах дона Алехандро мелькнуло понимание. Боль. Предательство. Все смешалось в невыносимый ком, разрывавший сердце сына. Он узнал эту боль, эту ядовитую смесь отчаяния и ярости, разъедающую душу изнутри. Он сам когда-то испытал ее, когда узнал о смерти своей любимой жены.
- И ты думаешь, что это дает тебе право… – начал было дон Алехандро, но осекся, увидев, как по щеке Диего скатилась слеза. Не слеза отчаяния или ярости, а слеза какой-то вселенской, невыносимой скорби.
Диего покачал головой.
- Я не знаю, на что это дает мне право, отец. Я знаю только, что моя жизнь, мое будущее… все, во что я верил, обратилось в пепел. Она знала и молчала. Она позволила мне любить ее, верить ей, строить планы… зная, что все это – ложь. Я отдал ей свое сердце, а она растоптала его!
Диего закричал, голос его звенел отчаянием. Он бросил шпагу на пол, и та с глухим стуком упала у его ног. Кровь продолжала сочиться из раны на ладони, смешиваясь со слезами, катившимися по его щекам. Дон Алехандро приблизился к сыну и обнял его, прижав к себе.
- Я знаю, сынок, я знаю, как тебе больно. Но ты должен быть сильным. Ты должен найти в себе силы пережить это. Не позволяй этой боли сломить тебя. Ты – Диего де ла Вега, ты – Эль Зорро, и ты сильнее, чем ты думаешь. Помни о тех, кому нужна твоя помощь, о тех, кто страдает от несправедливости. Не позволяй боли ослепить тебя.