Диего безвольно позволил подвести себя к кровати, словно марионетка, чьи нити оборвались, и лег на кровать. Он безучастно смотрел, как Бернардо, словно тень, скользнул в тайный ход, унося с собой его шпагу, а затем вернулся и принялся осторожно обрабатывать рану на его ладони. До его слуха долетал приглушенный, обволакивающий голос отца, шепчущий ласковые, убаюкивающие слова.
Полностью опустошенный он закрыл глаза. Боль, физическая и душевная, слились в единое целое, парализовав волю. Диего чувствовал себя сломанной игрушкой, выброшенной за ненадобностью. Он больше не понимал, кто он. Зорро, защитник слабых, или просто Диего, наивный мальчишка, жестоко обманутый жизнью? Слова отца, звучавшие словно далекое эхо, не находили отклика в его сердце, скованном льдом отчаяния.
Прошли часы, время потеряло свой смысл. Диего лежал, не двигаясь, погруженный в пучину мрачных мыслей. Он вспоминал каждый миг, проведенный с ней, каждое слово, каждый взгляд, и теперь все это казалось притворством, тщательно разыгранным спектаклем. Ярость, обида, разочарование боролись в нем, терзая душу. Он жаждал мести, но в то же время понимал, что месть не вернет ему потерянное.
Когда дверь в комнату снова открылась, он лишь безучастно взглянул на вошедшего Бернардо. Дон Алехандро поднялся с кровати, где просидел все это время, неотрывно глядя на сына, и направился к слуге.
«Сеньорита… мужчина… приехали… в гости… Диего… вчера… позвал…» - его мозг машинально переводил сбивчивые жесты Бернардо.
Диего попытался приподняться на кровати, опираясь на дрожащие локти, но обессиленно рухнул обратно, словно подкошенный.
- Бернардо, помоги мне, – прохрипел он, и его собственный голос показался ему чужим, словно принадлежал незнакомому, измученному существу.
Мозо вопросительно вскинул брови, взгляд его скользнул к дону Алехандро и лишь затем вернулся к Диего.
– Сынок, ты уверен? Я могу спуститься к ним и объявить, что тебя внезапно сразила болезнь, - дон Алехандро говорил тихо, с болью в голосе, опасаясь усилить страдания сына.
Но в глазах Диего мелькнул слабый проблеск прежней решимости. Он стиснул зубы, собирая остатки воли в кулак.
– Нет, отец. Я должен взглянуть ей в глаза. Помогите мне встать, – проговорил он, каждое слово давалось с трудом.
Бернардо подхватил его под руку, помогая подняться с кровати. Дон Алехандро поддержал с другой стороны, чувствуя, как дрожит тело сына.
С их помощью Диего сделал несколько шагов и замер, обхватив правой рукой резной столбик кровати. Лбом прильнув к шершавой коре дерева, он закрыл глаза и еле слышно прошептал:
- Отец, иди. Встреть их. Покажи им лошадей… Бернардо поможет мне переодеться, и я спущусь.
- Сынок… может быть, не стОит? – робко попытался возразить отец.
- СтОит, отец, стОит! - Диего из последних сил выпрямился, и в его карих глазах вспыхнул неистовый огонь. - Еще пару часов назад ты говорил мне, что я должен быть сильным. Так иди же к ним! Дай мне шанс показать им мою силу!
- Хорошо, Диего, - дон Алехандро подошел к двери и, задержав на сыне долгий полный невысказанной тревоги взгляд, вышел из комнаты.
В это мгновение ноги Диего подкосились, и он рухнул бы на пол, если бы верный мозо в последний момент не подхватил его. Бернардо бережно усадил хозяина обратно на кровать, его лицо выражало немой вопрос. Диего лишь махнул рукой, давая понять, что сейчас не время для слов. Он судорожно глотал воздух, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело. Собравшись с силами, он жестом указал на шкаф с одеждой.
Бернардо достал его лучший костюм: темно-изумрудный с золотистым позументом на пиджаке и штанах. Он помог Диего переодеться, осторожно поддерживая его ослабевшие руки. Каждое движение причиняло боль, но Диего терпел, стиснув зубы. Он должен был выглядеть достойно, должен был показать им, что не сломлен.
Когда он был одет, Бернардо подвел его к зеркалу. Диего взглянул на свое отражение и ужаснулся. Бледное, осунувшееся лицо, запавшие глаза, в которых еще недавно горел огонь жизни, а теперь едва тлел. Он приказал себе выпрямиться, расправить плечи, вдохнуть полной грудью. Он должен быть сильным, хотя бы на вид.
С помощью Бернардо он медленно спустился вниз и вышел на задний двор. Звуки голосов доносились со стороны конюшни, и сердце его болезненно сжалось. Он остановился у входа, собираясь с духом.
Диего прислушался. Гости были оживлены, слышался смех и громкие возгласы восхищения. Отец, судя по всему, с успехом демонстрировал своих знаменитых лошадей.