Еще несколько мгновений они тонули друг в друге взглядами, пока ее не окликнул мальчишка в залатанной одежде.
- Сеньорита, - он дернул ее за юбку, словно боясь спугнуть.
- Что тебе, дитя? – она с трудом оторвала взгляд, в котором плескалось целое море невысказанных чувств.
- У меня есть кое-что для вас, сеньорита, - он протянул ей сложенный листок, зажатый в грязной ладошке. – Мне обещали за него монетку.
- Бери, - она протянула ему песо, печально улыбнулась его удивленному взгляду и развернула записку.
Диего подскочил, словно его ужалила змея. Схватив со стола перчатки, он бросил озадаченному Гарсии «Не терпится посмотреть на новые постройки! Пойду прогуляюсь», - и быстрым шагом направился к коновязи. Не дожидаясь Бернардо, отвязал своего паломино, и, выехав из пуэбло, сначала пустил Арабеллу рысью, а затем, почувствовав свободу, сорвался в галоп.
Лишь достигнув гасиенды, он почувствовал, как отступает гнев. Спрыгнув с паломино, он бросил поводья к догнавшему его Бернардо и, не терпя возражений в голосе, отчеканил:
- К вечеру подготовь мою одежду и оседлай Торнадо.
Мозо яростно замотал головой.
- Даже не вздумай спорить. Она получила записку, и, скорее всего, от брата. Но даже если и нет, я должен узнать, куда она сегодня направится.
Диего толкнул калитку, намереваясь скрыться в тиши своей комнаты, но оклик отца заставил его замереть на месте. Дон Алехандро, обняв сына за плечи, мягко направил его к дому. В ожидании ужина они погрузились в шашечный поединок, где Диего, как всегда, без шансов уступил отцу.
Глава 24.
На следующий после ужина у де ла Вега день София проснулась с ощущением, будто ее выпотрошили. Внутри зияла огромная, ноющая дыра, наполненная ледяным ветром утраты. Голова раскалывалась, а глаза болели от бессонной ночи, проведенной в бесплодных попытках понять, что произошло. Каждое движение отдавалось тупой болью, а в голове пульсировала мысль, с которой она отчаянно пыталась бороться: Диего ушел. Он действительно ушел.
Она с трудом поднялась с кровати и подошла к зеркалу. В отражении на нее смотрела бледная, измученная девушка с покрасневшими от слез глазами. Она едва узнавала себя. Где та София, которая еще вчера смеялась и мечтала о будущем? Она исчезла вместе с Диего, растворившись в его последнем прощальном взгляде.
Каждая секунда напоминала о вчерашнем поцелуе, о его беззвучном шепоте ее имени. Она пыталась занять себя чтением или вышиванием, но мысли постоянно возвращались к нему. Образы их встреч всплывали в памяти, терзая сердце воспоминаниями о счастье, которое теперь казалось недостижимым.
Она чувствовала себя парализованной. Не могла ни есть, ни спать, ни думать ни о чем другом, кроме Диего. Мир вокруг нее продолжал жить своей жизнью, но она словно выпала из него, превратившись в тень, блуждающую по гасиенде.
Серхио вновь исчез, оставив ее наедине с неизбежностью. И она не винила его, зная, какая участь ждет их всех, если он не вернется на свое место, уготованное судьбой несколько лет назад. Брат нежно коснулся ее лба губами и крепко обнял на прощание. София чувствовала, как ему больно видеть в ее зеленых, словно его собственные, глазах слезы, мерцающие и скатывающиеся по щекам. Она прижималась к его сильной груди, отчаянно стараясь не думать о другом тепле, которое навсегда останется для нее недосягаемым.
- Соня… прошу тебя, успокойся, - прошептал он, проведя ладонью по ее золотистым волосам.
- Не называй меня так, - прошептала она в ответ, и в памяти всплыло, как чувственно звучало это имя из уст Диего минувшим вечером.
- Соня, - недоуменно переспросил он, слегка отстраняя сестру от себя.
- Я ненавижу это имя! – вскрикнула она, оттолкнув его руки. – Я… ненавижу… это… имя!.. - она резко развернулась и убежала в дом, оставив брата в растерянности смотреть ей вслед.
Она рухнула на диван, и рыдания вырвались из нее, как дикий зверь из клетки. Она не слышала приглушенный шепот Анны, пытавшейся выведать у Серхио, что произошло вчера, не видела, как брат лишь беспомощно пожимает плечами.
Слова Серхио эхом отдавались в ее голове, но она не могла остановиться. Имя «Соня» звучало как насмешка, как напоминание о том, что было и чего больше никогда не будет. Это имя, произнесенное вчера Диего, было наполнено любовью и нежностью, превращая обычное обращение в волшебную мелодию. Теперь же оно резало слух, как осколок стекла.