Она зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания, но тщетно. Боль пронизывала каждую клетку ее тела, не давая дышать. Ей казалось, что сердце разорвется на части, оставив после себя лишь пустоту. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания о моментах, проведенных вместе, и от этого становилось еще хуже. Как она могла жить дальше без него?
Анна, обеспокоенная состоянием воспитанницы, осторожно вошла в комнату и присела рядом на диван. Она осторожно обняла девушку, не говоря ни слова. София прижалась к ней, ища хоть какое-то утешение в теплых объятиях. Няня гладила ее по спине, шептала успокаивающие слова.
София подняла заплаканное лицо и посмотрела на нее. В ее глазах читалась такая тоска и отчаяние, что сердце Анны сжалось. Она понимала, что никакие слова не помогут, но простое присутствие рядом, поддержка и сочувствие могли хоть немного облегчить страдания.
София опустила голову на колени компаньонки, закрывая глаза в надежде обрести покой. Легкие, словно крылья бабочки, прикосновения к ее руке струились теплом. Истерика, подобно буре, стихала, оставляя после себя лишь пепел тяжелой, гнетущей тоски.
Лишь когда первые лучи рассвета робко заглянули в комнату, София смогла забыться тревожным сном. Долгожданный покой пришел вместе с решением, которое казалось ей единственно возможным. Она поведает все Зорро, который не раз спасал ее. Он выслушает, поймет и, как и прежде, спасет. Спасет Диего, Серхио и… ее. Да, именно в таком порядке: Диего и Серхио. А она… она – по остаточному принципу, лишь бы они были живы.
С этой мыслью она провалилась в беспокойное царство Морфея.
Несколько дней она билась над воплощением задуманного. Главная сложность – как организовать встречу с неуловимым Зорро? Не вешать же, в самом деле, объявление с приглашением приехать на «старое место»! Хотя эта дерзкая мысль и манила своей абсурдностью, она оставалась, увы, неосуществимой фантазией.
Но ее терзал еще и страх перед реакцией брата. Она и Фантом – всего лишь живая приманка, на которую должен клюнуть Зорро. Приманка, которой не положено знать о своей роли. И единственная причина, по которой завеса тайны пала, – Серхио был посвящен в этот план. Он не погладит ее по головке, когда узнает, что она решила рискнуть собственной жизнью.
София металась по комнате, словно загнанный зверь. В голове роились мысли, путаясь и сталкиваясь, словно осколки разбитого зеркала. Написать письмо? А смысл? Как его передать? Попытаться проникнуть в его убежище? Безумие! Она и понятия не имела, где его искать.
Девушка замерла, словно вкопанная, и мысль, яркая и дерзкая, пронзила сознание: Зорро всегда являлся, стоило ей получить весточку от брата. Идея казалась безумной, но София вновь и вновь прокручивала ее в голове. Вот оно! Она сама напишет себе послание! Сама передаст его себе, прямо у всех на виду. Ведь все знают, Зорро – он видит и слышит все. Непременно заметит эту странность и решит проследить за ней.
София облегченно выдохнула, и на губах заиграла кривая, нервная усмешка. С одной частью этого безумного плана, кажется, разобралась. Как бы теперь разобраться с осколками собственной жизни?
Не дождавшись окончания знойной сиесты, она накинула на плечи черную мантилью и под испытующим взглядом Анны опустилась на скамью в галерее. Ее пальцы, облаченные в черные кружевные перчатки, нервно сжимали маленький сумочку-мешок, словно хранили в нем нечто хрупкое и драгоценное. Оставалось лишь дождаться запряженной двуколки.
Как и было условлено, Хуан придержал лошадей возле церкви. София, словно тень, скользнула внутрь. В полумраке царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ее платья. Минуя пустые ряды скамей, она опустилась на первую.
София пыталась унять дрожь, пробегающую по всему телу. Она смотрела на мерцающие огоньки свечей перед алтарем, но видела лишь собственное отражение в их дрожащем пламени. Опустившись на колени, она поставила локти на лекторий и закрыла глаза.
Слова молитвы путались в голове, словно мотыльки, стремящиеся вырваться на свободу. Она пришла сюда в поисках утешения, надеясь найти ответы в тишине церкви, но вместо этого ее окружала лишь густая пелена отчаяния.
Воспоминания нахлынули волной, затопляя сознание образами прошлого. Она пыталась оттолкнуть их, но они цеплялись за нее, словно водоросли за борт корабля.