Она вспомнила его улыбку, такую теплую и искреннюю, что могла растопить самый лютый мороз. Вспомнила его руки, державшие ее так нежно, словно она была хрупким цветком. Вспомнила его голос, звучавший для нее музыкой. И теперь всего этого не было. Осталась лишь пустота, зияющая в ее сердце, как глубокая рана.
Слезы тихо катились по ее щекам, но теперь это были слезы не только отчаяния, но и слабой надежды.
Скрип половиц отвлек ее от мыслей. София обернулась и увидела падре.
Отец Симеон присел рядом, сохраняя молчание. Он не торопил ее, давая время прийти в себя.
- Что привело тебя сюда, дитя мое? – наконец, спросил он мягким голосом. Его слова, словно теплый луч солнца, коснулись ее сердца. София снова опустила взгляд, собираясь с мыслями. Ей было трудно говорить о своей боли, но в глазах падре она видела сочувствие и понимание.
Она рассказала ему о своей потере, о любимом человеке, который почему-то отказался от нее. Ее голос дрожал, но она старалась говорить ровно, сдерживая слезы. Падре слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда кивая головой в знак сочувствия. Когда она закончила, он помолчал некоторое время, словно переваривая ее слова.
- Любовь, дитя мое, – это великий дар, но иногда она приносит и великую боль. Нельзя винить себя за то, что ты чувствуешь. Горе – это естественная реакция на потерю, и его нужно пережить, не подавляя, но и не утопая в нем, - сказал он, наконец.
София слушала его слова, как будто глоток живительной воды в пустыне.
- Но я не понимаю, падре, почему? Почему он оставил меня? - спросила она, и голос ее снова дрогнул.
Падре вздохнул.
- Причин может быть много, дитя мое, и не все они связаны с тобой. Возможно, у него были свои демоны, свои неразрешенные проблемы. Возможно, он просто не был готов к той любви, которую ты ему дарила. Но это не умаляет твоей ценности, твоей красоты. Не позволяй боли заслонить от тебя свет, который есть в тебе.
Он замолчал, глядя на нее с сочувствием.
- Помни, дитя мое, что Бог всегда рядом с тобой, даже в самые темные времена. Он – твой свет и твоя надежда. Обратись к нему в молитве, попроси у него силы пережить эту боль. И помни, что время лечит. Рана заживет, хотя шрам, возможно, останется. Но шрам – это не только напоминание о боли, но и свидетельство того, что ты смогла ее пережить.
София опустила голову, позволяя словам падре проникнуть в самую глубину ее сердца. Она чувствовала, как постепенно отступает ледяной комок, сковавший ее душу. Его слова были наполнены такой искренностью и состраданием, что она поверила, что, возможно, есть выход из этого мрака.
- Я постараюсь, падре, - тихо прошептала она, поднимая заплаканные глаза.
Падре улыбнулся ей теплой, обнадеживающей улыбкой.
- Это все, что ты можешь сделать сейчас, дитя мое.
Она поднялась со скамьи, ощущая себя немного легче, чем когда вошла в церковь. Боль никуда не исчезла, но она больше не казалась такой всепоглощающей. Впервые за долгое время в ее сердце забрезжила надежда.
Выйдя из церкви, София вдохнула свежий воздух полной грудью. Солнце светило ярко, и она почувствовала, как его лучи согревают ее лицо. Она обернулась к падре и, склонив голову, приняла от него благословение. Теперь у нее появились силы, чтобы исполнить задуманное.
София сошла с парапета и принялась рассеянно оглядывать площадь, будто в поисках двуколки. Взгляд ее блуждал по залитой солнцем площади, пока не столкнулся с пронзительным, терзающим душу взглядом карих глаз.
За все эти дни, пока ее сердце разрывалось на части, а потом она придумывала план, как вызвать Зорро, она совершенно упустила из виду простую, но ошеломляющую истину: наступит момент, когда она вновь увидит Диего. Ведь они жили в одном небольшом пуэбло, случайная встреча была неизбежна, и София оказалась к ней совершенно не готова. Она застыла, как вкопанная, с нежностью впитывая его образ, радостно подмечая, что левая рука свободна от повязки, и вновь утопая в глубине его глаз.
Сердце бешено колотилось, заглушая шум площади. Она забыла, как дышать, как говорить, как вообще двигаться. Там за столиком сидел Диего, немного похудевший, с едва заметной тенью усталости в уголках глаз, но все такой же прекрасный, каким она помнила его в своих снах. Она всем телом ощущала его взгляд, словно солнечный удар, пронзивший ее насквозь. Казалось, время остановилось, и они вновь остались одни в этом маленьком, но таком важном для них мире. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем он слегка приподнял бровь.
София судорожно сглотнула, пытаясь совладать с собой. Ей хотелось броситься к нему, обнять и спросить, почему он оставил ее. Она сделала два шага в его сторону, когда сама судьба в лице мальчишки-курьера в залатанной одежде остановила ее: