- Сеньорита, - он дернул ее за юбку, словно боясь спугнуть.
- Что тебе, дитя? – она не хотела отрываться от взгляда Диего, в котором было столько всего: и боль, и удивление, и какая-то невысказанная мольба.
- У меня есть кое-что для вас, сеньорита, - мальчишка протянул ей сложенный листок, зажатый в грязной ладошке. – Мне обещали за него монетку.
- Бери, - она протянула ему песо, печально улыбнулась его удивленному взгляду и развернула записку.
«Сегодня вечером» – написано ее рукой. Хуан исполнил ее просьбу, нашел курьера, и тот вручил послание прилюдно. Но как же некстати! Осознание обрушилось на нее, словно ледяная волна, когда Диего вихрем пронесся мимо и взлетел в седло своего паломино.
Ее мир снова рухнул. Слова, написанные ею же, предали ее в самый неподходящий момент. Она смотрела, как Диего исчезает в узких улочках пуэбло. София скомкала записку в руке, чувствуя, как к горлу подступает комок. «Сегодня вечером…» – слова эхом отдавались в ее голове, напоминая о ее плане, о Зорро.
В отчаянии она подняла взгляд на мальчишку, все еще державшего песо в руке. Тот, испугавшись, быстро убежал, оставив Софию наедине со своей растерянностью. Она прислонилась к колодцу, чувствуя, как силы покидают ее.
Что теперь? Диего наверняка подумал, что ей кто-то назначил встречу. Девушка закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Горечь обиды и безысходности затопила ее, словно грязная вода после наводнения. Она так хотела встретиться с Зорро, так отчаянно разрабатывала свой план, что упустила из виду простую истину: врученное посреди площади послание, словно яркая искра, могло привлечь внимание не только разбойника, но и Диего.
И тем не менее сегодня вечером она должна быть на Эль Камино Реаль. Это ее единственный шанс попытаться спасти жизни дорогих ей людей.
Она встала, полная решимости, и направилась к двуколке, чтобы подготовиться к ночи, которая должна была изменить все.
На бархатном полотне неба взошла луна, заливая серебристым светом Королевскую Дорогу. По ней неспешно двигалась София на своем Фантоме. Жеребец нетерпеливо переступал копытами, фыркал и мотал головой, всем своим существом жаждал воли и скорости. Но София, собрав последние силы, сдерживала его порывы. Сердце девушки бешено колотилось в груди, отбивая тревожную дробь. Она не знала, что ждет ее впереди, но нутром чувствовала – нужно быть готовой ко всему.
И вдруг, словно сотканный из теней, на вершине холма возник всадник в черном. Он застыл, купаясь в лунном свете, и Софии показалось, что он смотрит прямо на нее, сквозь пелену расстояния. Неожиданно конь под всадником взвился на дыбы, издавая громогласное ржание, и Зорро вихрем сорвался с места, уносясь прочь. Растерянность Софии длилась лишь краткий миг. Словно пробудившись от оцепенения, она яростно ударила ногами по бокам Фантома, и тот, повинуясь импульсу, ринулся в погоню, преследуя призрачный силуэт всадника в лунной ночи.
Глава 25.
Диего застегнул серебряные пуговицы на вороте черной рубашки и манжетах. Заправив ее в брюки, он обвил талию черным шелковым поясом и обернулся в поисках ремня и ножен. Но их нигде не было. Ни под грубым столом в тайной комнате, ни в кованом сундуке, где хранились атрибуты Зорро. С тяжелым сердцем он вернулся в спальню и перерыл каждый ее уголок, заглянул под комод, кровать, в платяной шкаф. Даже за камин – словно шпага могла раствориться в его пламени. Клинок будто испарился, оставив лишь пустоту, звенящую тишиной.
Он опустился на край кровати, и в памяти ожила картина: Бернардо, исчезающий в потайной комнате после его нервного срыва, унося с собой его шпагу. Бернардо… Верный слуга, глухонемой друг, понимавший его с полувзгляда, читавший мысли по едва заметному взмаху бровей, по мимолетной тени, скользнувшей по лицу. Очевидно, они с отцом до сих пор боялись, что клинок в его руках станет угрозой для него самого.
Диего слабо улыбнулся. Что он за Зорро без своей шпаги? Лишь безвольный Диего де ла Вега, проматывающий жизнь в праздности наследник богатого дона.
Бессилие обволокло его, словно липкий туман. Он привык ощущать сталь в своей руке, продолжение своей воли, инструмент справедливости. Теперь же он был обнажен, уязвим. Горечь поражения плеснула в душу, смешиваясь с обидой на близких. Неужели они настолько не верят в него? Неужели он навсегда останется в их глазах лишь избалованным сыном, неспособным контролировать свои порывы?
Внезапно, взгляд упал на старый потрепанный футляр, стоявший в углу комнаты. В нем хранилась его первая шпага, подаренная отцом в день шестнадцатилетия. Лезвие было короче и легче, чем у клинка Зорро, и рукоять проще, без вычурной гравировки. Это был учебный меч, символ первых неуклюжих шагов на пути фехтовальщика.