Взгляд его невольно скользнул к окну, за которым царила тишина, как обычно бывало во время сиесты. Он вспомнил их первую встречу, случайную, но такую судьбоносную. София, словно луч света, ворвалась в его упорядоченную жизнь, полную долга и ответственности. Она заставила его увидеть мир другими глазами, напомнила о простых радостях и о том, что значит быть по-настоящему счастливым.
И теперь, стоя перед выбором между долгом и любовью, он понимал, что рискует потерять самое ценное, что у него есть. Слова Анны Марии о зависти жгли его сердце. Он и сам завидовал себе, тому Диего, который имел смелость любить и быть любимым. Но маска Зорро, как проклятие, продолжала тянуть его вниз, сковывая его движения и мысли.
Кресенсия закончила накрывать на стол и бесшумно удалилась. В комнате снова воцарилась тишина. Диего посмотрел на Анну Марию, чьи глаза, полные слез, по-прежнему были устремлены на него. Он понимал, что своим молчанием лишь усиливает ее страдания. Но как найти слова утешения, когда его собственное сердце разрывается от боли и неопределенности?
В этот момент в гостиную вошел дон Алехандро. Его появление стало спасением для Диего. Он приветливо улыбнулся отцу, радуясь возможности перевести разговор на другую тему. Но внутри него уже зрело решение. Он должен поговорить с Софией. Он должен рассказать ей о своих чувствах, пока не стало слишком поздно. Он не мог позволить долгу и страху лишить его единственного шанса на счастье. Слова, сказанные Анне Марии, эхом отдавались в его голове, напоминая о неизбежности сожаления, если он не попытается.
Обед прошел в разговорах о насущных проблемах гасиенды. Диего почудилось, будто отец и Анна Мария просто возобновили прерванный разговор, с того самого момента, как дон Алехандро был вынужден покинуть гостью. Радуясь, что молодая женщина наконец обрела душевное равновесие, Диего внимательно их слушал, изредка роняя собственные замечания и с удовольствием отмечая, что отец относится к ним с неподдельным уважением.
Когда зной дня начал уступать место вечерней прохладе, девушка засобиралась в обратный путь. Дон Алехандро, сославшись на не терпящие отлагательств бумаги, укрылся в тиши библиотеки. Диего же выпала честь сопровождать гостью до самого пуэбло – оказалось, она приехала одна, без эскорта.
Не желая тратить время на смену костюма, он лишь подхватил темно-серые перчатки, надвинул на глаза шляпу в тон и вскочил на паломино. Диего надеялся вернуться в поместье до заката, чтобы успеть отдохнуть перед завтрашней поездкой к Софии. Знал бы он, что уготовано ему судьбой…
Глава 28.
София и сама не смогла бы объяснить, что за неведомая сила повлекла ее после полуденного зноя в пуэбло. В ее душе клокотал неясный порыв, словно предчувствие бури. Она лишь настойчиво попросила Педро запрячь двуколку, не обращая внимания на робкие протесты Анны. Педро перечить не стал – однажды он уже видел этот странный, неистовый огонь в ее зеленых глазах, когда хозяйка заставила его мчаться в Монтерей и тем самым спасла дона Серхио от неминуемой гибели после дуэли с доном Маркусом. И сейчас в ее взгляде читалась та же решимость.
София, словно статуя, застыла посреди патио, лишь легкая дрожь выдавала ее внутреннее волнение. Черный пес, верный страж, послушно сидел у ее ног. Хуан, заметив, как ее знобит, накинул ей на плечи теплую мантилью и поспешил помочь запрягать лошадей. Он знал: в такие минуты воле хозяйки лучше не перечить. Не из страха – из безграничной преданности, из той самой, что веками корнями вросла в сердце русского крестьянина по отношению к своей барыне. Ведь он, Хуан, как и Педро, был родом из тех самых русских земель. Сначала Иван и Петр служили верой и правдой их матери, а после ее ухода – перешли в услужение к ее осиротевшим детям.
Двуколка, подпрыгивая на неровной дороге, неслась к пуэбло. Пыль клубилась вокруг колес, оседая тонким слоем на цветастой юбке Софии, но она, казалось, не замечала ничего. В ее глазах плясали тени, словно она видела что-то, недоступное остальным. Она летела навстречу судьбе, и чем ближе становился горизонт пуэбло, тем сильнее сжималось сердце предчувствием.
Как когда-то, словно мираж, возникал перед ней Серхио, так теперь – Диего.
Едва двуколка въехала на площадь, едва она увидела искаженное тревогой лицо дона Алехандро, вылетевшего из таверны, и семенящего следом за ним Бернардо, как ее пронзила ледяная догадка.