- Замолчи! – взревел он, обрывая ее истерику, глаза метали молнии еле сдерживаемого бешенства. – До смерти устал от тебя и твоего брата!
София замерла, прижавшись спиной к стене, словно загнанный зверек. Она знала, что перешла черту, за которой начинается настоящая опасность. Гнев отца был страшен, но еще страшнее было его обманчивое спокойствие. Сейчас же перед ней стоял разъяренный зверь, готовый разорвать ее на части. Маркус стоял рядом, злобно ухмыляясь, наслаждаясь ее страхом. Он всегда ненавидел ее, и сейчас у него был шанс увидеть ее унижение.
- Я всегда делал то, что было лучше для тебя, - прорычал Перес, стараясь обуздать свой гнев. - Все мои решения были направлены на твое благополучие. Ты же, неблагодарная, всегда хотела поступать наперекор. Но теперь ты зашла слишком далеко. Помощь Зорро – это измена!
- Диего – не Зорро, - с трудом выдохнула она, ловя ртом воздух.
Господи, Серхио, где тебя носит? За это время можно было до Монтерея и обратно доскакать, а не то, что до Лос-Анджелеса!
- Хочешь вернуться к этому разговору? – Перес приподнял бровь. – Что ж, давай вернемся.
София почувствовала, как по спине пробежал липкий холодок. Она знала, что сейчас каждое ее слово, каждый жест будут рассмотрены с особым вниманием. Нужно было выиграть время, запутать их, увести от правды. «Диего – не Зорро,» – прозвучало слабо, неубедительно, даже в ее собственных ушах.
- Итак, София, если подозрения Маркуса не беспочвенны, и де ла Вега – действительно Зорро… то ты только что совершила акт величайшего предательства, - проговорил Перес медленно, словно выковывая каждое слово из стали.
София вскинула голову.
- Осмелюсь спросить, в чем именно состоит моя измена, дон Перес? В том, что после пяти лет заточения я нашла в Лос-Анджелесе друга? Или жизнь на гасиенде деда, по-вашему, должна была стать еще одним вариантом той же клетки, что в Сан-Франциско и Монтерее?
Ее слова прозвучали вызывающе, но внутри бушевал ураган страха. Она видела, как лицо отца темнеет, словно грозовая туча, а в глазах Маркуса загорается злорадный огонек. Она понимала, что играет с огнем, но отступать было некуда.
- Друга? – Перес процедил это слово сквозь зубы, словно пробуя его на вкус. - Ты называешь Зорро другом?! Он все отнял у меня, все, что я хотел со временем передать тебе и твоему брату!
- Что именно он у тебя отнял, отец? - с притворной тревогой в голосе спросила София, внутренне умоляя Серхио поторопиться. Еще немного, и эта комната станет свидетелем детоубийства. - Гасиенда деда по-прежнему принадлежит семье дель Кастильо.
- Ах, какая же ты наивная, дитя мое, - Перес провел костяшками пальцев по ее щеке, оставив на коже неприятный холодок. Она едва сдержала дрожь от его прикосновения. — Что такое какая-то жалкая гасиенда по сравнению со всей Калифорнией? Ты могла бы стать самой богатой невестой этих земель!
- Не понимаю, о чем ты говоришь, отец. Я никогда не стремилась к богатству и власти. Мне нужна только свобода, - упрямо твердила она, словно заговоренная.
- Свобода? – Перес с яростью отшвырнул стул, стоявший рядом. Грохот пронесся по комнате, заставив всех, включая Маркуса, вздрогнуть. – О какой свободе ты бредишь, дорогая моя? Ты — моя дочь, ты принадлежишь мне, а после замужества будешь принадлежать своему мужу.
- Я… принадлежу? – от возмущения у Софии перехватило дыхание. – Ты… ты и маме это говорил??? – в зеленых глазах девушки отразилось внезапное, болезненное осознание. – Матерь Божья… Дед Матвей говорил… - она жадно ловила воздух, чувствуя, как подступает паническая атака, и не находя сил остановить ее. – Мама любила тебя… Она хотела бежать с тобой в Испанию… - слова вырывались с трудом, словно их приходилось выцарапывать из самой души, но она должна была их произнести. – А ты… ты и о ней говорил, как о вещи… - Кулаки сжались до побелевших костяшек, тело била дрожь, и она прошептала, едва слышно: – Не… ненавижу… тебя… - затем подняла глаза, в которых бушевало пламя ярости, и уже громко выкрикнула. – Ненавижу тебя!
- Дура! – Перес взмахнул рукой и совершил то, что до этого запрещал Маркусу — отвесил ей звонкую пощечину.
Маркус злорадно ухмыльнулся, наслаждаясь ее унижением.
- Дура! – повторил Перес с клокочущей злобой. – Твой дед не захотел переписывать завещание! Он мог все оставить твоей матери!
- Зачем? – София коснулась пылающей щеки, в глазах заблестели слезы, но не от слабости, а от боли и ярости. – Чтобы ты проиграл все его поместье, как проиграл в Испании Снежка и мамины драгоценности??? – она выпрямилась и, глядя отцу прямо в глаза, с ледяным презрением произнесла. – Я ненавижу тебя, Андрес дель Кастильо.