- Прошу прощения, сеньорита София, мне необходимо откланяться, - выпалил он, судорожно выхватывая перчатки из-за пояса. – Я вспомнил, что обещал отцу поехать с ним на дальний выпас. С вашего позволения, - он торопливо поклонился перед Софией и ее молчаливой спутницей и, не дожидаясь ответа, направился к калитке.
Ее взгляд, задумчивый и обжигающий, словно клеймо, пылал на его спине, погоняя и подстегивая. Собрав воедино остатки самообладания, Диего, стараясь сохранить видимость невозмутимости, нарочито медленно натянул шляпу, затем тщательно, с показной небрежностью, водрузил на руки перчатки. Вырвавшись за пределы гасиенды, он вскочил на спину златогривого паломино и вонзил шпоры в ее бока. Арабелла, подгоняемая отчаянием хозяина, неслась вперед, словно ветер, впервые преодолевая пространство с такой исступленной скоростью. Подлетев к дому, он резко натянул поводья, спрыгнул на землю и бросил их подбежавшему Пепито.
Во внутреннем дворике царила тишина. Диего взлетел по лестнице на второй этаж, пронесся по балкону и, словно загнанный зверь, влетел в свою комнату. Захлопнув дверь и задвинув тяжелый засов, отгораживаясь от мира, он рухнул на кровать, комкая подушку в бессильной злобе. Так и лежал, до самого обеда, лишь изредка выдыхая сквозь зубы проклятие: «Дурак, дурак, дурак».
А верный мозо стоял в потайной комнате, и тревога за молодого хозяина сквозила в каждом его движении, в каждом взгляде, брошенном в узкую щель глазка. В то же самое время дон Алехандро, оторвавшись от важных бумаг, которые он изучал в тот самый момент, когда сын, словно вихрь, ворвался в гасиенду, сидел в библиотеке и, погруженный в мрачные раздумья, смотрел на стройные ряды книжных томов, ожидая вестей от Бернардо, смутно надеясь, что верный слуга прольет свет на причину столь внезапного смятения Диего.
Глава 4.
София не могла не заметить странного бегства гостя. Она не уловила момент, когда Диего поднялся, но взгляд безошибочно зафиксировал, как его губы превратились в тонкую, напряженную полоску, а лицо застыло в маске непроницаемости.
В задумчивости София проводила взглядом его учтивый, хоть и резкий, поклон ей и Анне, а затем и его стремительное удаление в сторону садовой калитки. Что послужило причиной столь неожиданной перемены? Перебирая в памяти обрывки недавней беседы, она не находила ни единого намека на подобный финал. Вежливый тон, отсутствие личных выпадов, обсуждение сержанта и Амиго… Ничто не предвещало столь поспешного бегства. Однако удаляющийся топот копыт за оградой говорил об обратном.
София машинально погладила пса по голове, пытаясь унять смятение.
- Какой приятный молодой человек, воспитанный, - прозвучал голос компаньонки, подошедшей к ней. – Ты ему явно приглянулась.
- Не думаю, - улыбнулась София, отстраняясь от Амиго. – Иди, дружок, найди Хуана… Он сбежал уже через пять минут после знакомства!
Анна присела напротив нее:
- Может, ты невольно задела его чем-то?
- Нет, что ты, совсем нет! – воскликнула София, искренне пораженная предположению. – Я даже не успела! – она задумчиво нахмурилась, и плечи ее поникли в поражении. – Няня, это так обидно… Первый раз встретить человека, от которого замирает сердце, и тут же спугнуть его. Неужели отец был прав, и мне действительно нужен был жених, выбранный им?
- Твой отец был обыкновенным тираном, - сказала Анна без обиняков. – Он считал вправе решать твою судьбу.
- Няня…
- Но теперь ты свободна и можешь сама выбирать, с кем знакомиться, а с кем – нет, - продолжала компаньонка и вдруг замерла, осознав слова воспитанницы. – Подожди-ка… Человек, от которого замирает сердце? – повторила она. – Когда ты успела это понять? Вы познакомились только вчера вечером…
- Няня… - щеки Софии залились густым румянцем предательства.
- Ты видела его раньше! – догадалась Анна.
Девушка прикусила губу и, опустив взгляд, принялась изучать причудливую вязь резных узоров на столике.
- Соня, когда ты с ним встречалась? В Сан-Франциско? – София молчала, не поднимая глаз. – В Монтерее?
- Няня, как бы я с ним встретилась, если меня держали взаперти? – с удивлением взглянула она на Анну и совсем тихо добавила. – Я видела его… издалека…
- Издалека… - словно эхо отозвалась Анна и с горечью покачала головой. – Бедная моя девочка.
Анна подошла сзади к Софии и, наклонившись, обняла ее за плечи. Она знала, как тяжело было девушке все эти долгие пять лет, проведенные под неусыпным контролем отца. Любое проявление самостоятельности пресекалось на корню, а круг общения ограничивался лишь людьми отца. Неудивительно, что София умудрилась влюбиться в незнакомца, которого видела лишь мельком. Это был своеобразный бунт против ее заточения, романтическая греза о лучшей жизни.