Салех громко издевательски рассмеялся.
— Зачем мне к тебе спускаться?! Я сначала пристрелю этих двух мальчишек, чтобы они умерли на твоих глазах, потом выстрелю по машине из гранатомета. Вот тогда спущусь и буду ссать на твой труп!
— Матрос! — взвизгнул со слезами в голосе невзрачный солдатик. — Матрос! Выходи, гад!
Контрактник молчал, видимо, обдумывая сказанное Салехом. Солдат уже бился в откровенной истерике.
— Не убивайте меня! Не убивайте! Это все он! Он, гад! Я сразу не хотел в вас стрелять! Это он меня заставил! Он!
— Ладно, — хрипло выкрикнул контрактник. — Не стреляй, выхожу я…
Матрос оказался коренастым светловолосым парнем лет двадцати пяти, он страдальчески кривился, держась за кое-как перевязанное набухшими уже кровью бинтами, плечо. Смотрел дерзко, презрительно, непокорно. "Сразу в расход! А то как бы не выкинул чего…" — моментально решил для себя Салех.
— Эй, Абу! — позвал он. — У меня все вышли!
— Хорошо! Иди на дорогу, — долетел из-за поворота ответ.
Моджахеды, пересмеиваясь и подшучивая друг над другом, поздравляя и ободряюще хлопая по плечам тех, для кого этот бой был первым, в радостном возбуждении спускались к дороге. Живых гасков набралось с десяток, их сразу согнали в небольшую угрюмо молчащую кучку, в стороне от машин, наскоро проверяя, не припрятал ли кто из пленных какой-нибудь сюрприз вроде лишенной кольца оборонительной гранаты. Солдаты, покорно опустив плечи, глядя в землю, тупо стояли там, где велели. Вид у них был до нельзя жалкий. Сейчас никто не поверил бы, что это и есть те самые жестокие завоеватели и оккупанты, угрожающие уничтожением чеченскому народу, лишь раненый Матрос дерзко глядел на деловито сновавших туда-сюда моджахедов, ненавидяще скаля желтые прокуренные зубы. Среди пленных выделялся еще один, кряжистый, матерый мужик лет тридцати пяти, заросший бородой до самых глаз, которые то и дело испуганно косились по сторонам, этот пытался протиснуться как можно дальше в середку, скорчиться, стать незаметнее.
Абу, гортанно покрикивая на нерадивых и отчаянно жестикулируя, отдавал распоряжения, ему пока было не до обезоруженных и неопасных больше русских. Дел у командира отряда и без них хватало. Нужно было срочно перебрать захваченное оружие и груз, упаковать по вьюкам, прикинуть необходимое количество носильщиков, требовалось быстро и аккуратно снять и привести в походное состояние, установленные у дороги МОНки. Кроме того следовало выслать в обе стороны наблюдательные посты, чтобы моджахедов не застала врасплох, какая-нибудь вне графика появившаяся федеральная колонна. Чеченцы, понукаемые командиром, работали не покладая рук. Пятерка наемников арабов, бывших в отряде на привилегированном положении, с усмешками наблюдала за их стараниями. Наконец суета как-то сама собой улеглась, все было готово к отходу, осталось лишь решить, что делать с пленными.
По приказу Абу гасков нещадно пиная ногами и пихая прикладами, выстроили перед ним в одну шеренгу. Командир неспешно двинулся вдоль строя, вглядываясь единственным глазом в испуганные мальчишеские лица, изредка с усмешкой щупая жидкие вялые мышцы на груди и руках пленников. Второй глаз Абу прятался под широкой черной лентой с вытканным серебром изречением из Корана: "Сила и мощь только у Аллаха", гласила надпись. "Она напоминает мне, кто хозяин моей судьбы. Иншалла!" — говаривал, бывало о надписи Абу. Где и при каких обстоятельствах он лишился глаза, в отряде не знал никто, а спрашивать побаивались, всем известен был крутой командирский норов. Наконец Абу добрался до бородача, остановился, удивленно вглядываясь в заросшее лицо.
— Офицер? Прапорщик?
— Нет-нет! — испуганно замотал головой тот. — Солдат…
— Как солдат? — удивился араб. — Ты же старый? Контрактник?
— Нет-нет! — лепетал бородач. — Срочник… У меня отсрочка была… Меня насильно призвали… Я сам не хотел воевать… Честно… Поверьте, мне… Я не хотел…
Скучающим взглядом окинув всю крупную непроизвольно вздрагивающую от страха фигуру этого тертого с виду битого жизнью мужика, Абу вдруг коротко и резко ударил его кулаком в лицо.
— Врать мне хочешь! Обманывать меня хочешь! Почему на ногах берцы?! Думаешь, я дурак! Почему форма новая и чистая?!
— Купил! — надрывался дурниной, размазывая текущую из носа кровь, бородач. — Купил, случайно! Не вру! Солдат я, солдат!
Неожиданно он бухнулся на колени и попытался вцепиться руками в ноги араба.
— Прошу, не убивайте! Не надо! Прошу!
— Мразь! — брезгливо оттолкнул его ногой Абу. — Вонючее свинячье сало! Эй, кто там?! Хасан! Зарежь эту свинью, пока у меня не заложило уши от ее визга!