С трудом сдерживая слёзы, она кивнула.
- Не смей играться без меня! Поняла? Наше дело требует ясного ума.
Что-то холодное и острое коснулось живота, и с дрожащих в беззвучной мольбе уст сорвался испуганный возглас. Мужчина, внимательно наблюдая за её реакцией, удовлетворённо хмыкнул и одним махом распорол одежду – сначала футболку, а затем очередь дошла и до шорт. Нож, блестящий и изогнутый, смотрелся продолжением руки - настолько быстро и ювелирно орудовал его хозяин. Судя по всему, ещё осторожничал: ему ведь была нужна живая цельная игрушка, а не две отдельные мёртвые половинки…. Ай! Кожу обожгло резкой болью, но тут же по царапине прошлись горячие скользкие губы. И язык – длинный, шершавый, точь-в-точь как у собаки, что зализывала раны…
- Меня тошнит, отпусти.
И это была чистая правда. Ком встал в горле, прямо поперёк, и отказывался двигаться вниз.
- Врёшь, Винтер. Тебя всегда заводило такое обращение.
С ловкостью фокусника он сдёрнул с неё остатки тряпья, словно проделывал такой трюк не раз и не два… Нагое тело сперва обласкал поток свежего воздуха, а после и шершавые мужские ладони. Контраст между желанным и нежеланным был настолько ярким, что внутренности скрутило в болезненном спазме, а вопль отчаяния застрял вместе с комом в горле.
Предчувствие неизбежного полностью парализовало девушку, но, когда жесткие, узловатые пальцы скользнули вниз – в ложбинку между ног, она не выдержала и закричала:
- Умоляю, не трогай меня! - ей было холодно, неприятно и жутко. Настолько жутко, что колени подрагивали, а сердце колотило как ненормальное. И хаотично скачущие мысли повторяли его бешеный ритм.
В ответ незнакомец до синяков сжал её бёдра, приподнимая их выше. Ему нравилось умеренное сопротивление, а она явно перегибала палку.
- Если ты не в настроении, скажи «стоп» слово, и мы отложим игру.
Скрипучий голос звенел от раздражения. Вот она надежда! Уцепиться бы за неё, да только вот таяла она быстрее, чем терпение у незнакомца. Девушка не знала никаких «стоп» слов. Даже если однажды и придумала их сама, то навсегда забыла….
Звук расстёгиваемой ширинки разорвал напряжённую, гнетущую тишину. Влажный мерзкий язык прошёлся по шее, зубы сомкнулись на соске.
Дьявол. Всё-таки дьявол…
Моника резко села на постели, дрожащая от усталости и взмокшая, словно бежала десятикилометровый марафон. Тем не менее, она была счастлива - счастлива, что проснулась сейчас, а не пятнадцать минут спустя. Её кошмар, до ужаса реалистичный и живой, не думал заканчиваться на одной прелюдии. Что было дальше, Винтер старалась не вспоминать, гнала прочь эпизоды из памяти, а чувства вытравляла из себя криком и злыми горькими слезами.
Эрик оказался чудовищем. И вовсе не заколдованным… Бессердечный монстр с расстройствами психики, он вобрал в себя все наихудшие человеческие качества и, не стесняясь, демонстрировал их, ремнём и горячим парафином выбивал признание своей уникальности.
Повезло, в его власти она пробыла недолго. Из одних жёстких рук, сама не поняла как – попала в другие. На первый взгляд, родные, тёплые, ласковые…
- Тише, любовь моя. Этот ублюдок больше не придёт. Я уволил его. Завтра же подберём тебе нового помощника. А этот пусть посидит… чай одумается, как трогать чужое.
Моника уже тогда поняла – один любовник сделает всё, чтобы упечь второго в тюрьму. Да и по Эрику с его «послужным» списком исправительная колония, считай, сама плакала. Не хватало маленького повода. А власти бывшего мэра хватило ещё на то, чтобы не пустить скандал в массы.
Ну, подумаешь связь на стороне. У него и самого рыльце в пуху. В этом плане между ними была абсолютнейшая гармония. Была… когда-то.
Спрятав лицо в ладони, Винтер тихо заскулила. Воспоминания из прошлой жизни заметно ухудшали качество новой. И с этим надлежало что-то делать. Психолог? Возможно… но частный. Путь в медучреждения ей навсегда закрыт.
Девушка посмотрела на часы – стрелка, горящая неоновым светом, едва перевалила за полночь. Официально город спал. Жители города спали. Живые жители. Со стороны улицы не доносилось ни звука. Все знали, что ночью эфир заполняется совершенно иными существами – пришельцами из-за Грани. Только смельчаки, да отъявленные фанатики рисковали бродить по тёмным подворотням. Остальные предпочитали объятия любимых, да мягкую тёплую постель, за неимением лучшего годился и диван перед телевизором.