Во время первого проезда по этому экзотическому маршруту Ваня и Валерка несколько ежились, потому что Вика вела машину так, будто ей был обещан приз в миллион долларов за победу в автокроссе. Тогда у них несколько раз создавалось впечатление, будто их инструкторша на хорошей скорости протаранит капотом какую-нибудь двухобхватную сосну или кувырнется в овраг. Во время следующего прохождения трассы они уже намного меньше беспокоились, а к нынешнему дню и вовсе попривыкли. Конечно, оба с некоторым страхом ждали дня, когда Вика посадит кого-нибудь из них за баранку и предложит прокатиться по этой дороженьке. И Ваня, и Валерка сильно сомневались, что не угробятся, даже если поедут со скоростью вдвое меньшей. Но поскольку во всемогущество Вики они верили безоглядно, то, сидя на пассажирских местах, особо не волновались.
Вначале просека под небольшим углом шла вверх, потом переваливала за холм и довольно круто спускалась в овраг, потом взбиралась по склону вверх, местами проходя по краю заснеженного обрыва. Именно тут у Валерки и Вани в прошлые разы начинало захватывать дух по-настоящему, потому что левые колеса джипа то и дело оказывались в полуметре от краешка, а крен самой машины доходил градусов до пятнадцати. Лететь вниз при неблагоприятных обстоятельствах предстояло метров тридцать, причем в кувыркающейся машине.
На этот раз ощущения неизбежности падения не было, даже в самом неприятном месте — на повороте, когда джип, управляемый Викой, огибая выступ леса, заметно соскользнул влево под действием центробежной силы и прокатил всего лишь двадцати сантиметрах от края обрыва.
Дальше ничего особо страшного не было. За исключением того, что просека, отвернув от обрыва, заизвивалась как змея и Вика вынуждена была то и дело крутить баранку вправо и влево, мотая своих пассажиров из стороны в сторону. Конечно, когда фары вырывали из темноты то одну стремительно надвигающуюся сосну, то другую, некий холодок прокатывался, но сердца у ребят, как прежде, не екали.
До опушки оставалось совсем немного, когда Вика вдруг резко затормозила. Впереди, метрах в десяти, не больше, прямо поперек дороги лежала здоровенная суковатая сосна. Само собой, несколько часов назад, когда Вика везла ребят на аэродром, ее тут не было.
Ни съехать с дороги — по дверцы бы увязли, ни развернуться было невозможно. Вика резко сдала назад. Тут же послышался скрипящий треск, посыпалась снежная пыль, красновато замерцавшая в отсветах стоп-сигналов джипа, и еще одна сосна тяжко рухнула в паре метров от заднего бампера.
— Засада! — вырвалось у Вани. Валерка тревожно глянул на Вику, которая выдернула из-под куртки небольшой пистолет.
Неясные тени стремительно вынеслись из лесной тьмы и в мгновение ока очутились у автомобиля. Лязгнули замки, дверцы распахнули чьи-то быстрые руки, а на ошеломленных Валерку и Ваню уставились автоматные стволы. Лиц нападавших видно не было — только рукава белых маскировочных курток, вязаные перчатки из белой шерсти да вороночки на пламегасителях «АКС-74у», в любую секунду готовых превратить в решето всех, кто сидел в машине. Ваню и Валерку аж заледенило и бросило в самую настоящую, неуемную, вовсе не метафорическую дрожь.
— Не дури, Таня! — произнес строгий голос из темноты. Вика, не шибко удивившись тому, что ее назвали другим именем, положила пистолет на сиденье справа от себя.
— Выходи, — распорядился тот же голос, — разговор есть…
— Ребят не трогайте, — попросила Вика, — у них оружия нет.
— Будут нормально себя вести — ничего не случится. Выходи!
ТЕТ-А-ТЕТ
Ваня и Валерка остались в машине, под дулами автоматов, а Вика вышла из джипа, заглушив мотор, и удалилась куда-то в темноту, увязая по колено в снегу.
Там, метрах в десяти от дороги, ее дожидался высокий мужчина в белой маскировочной куртке с откинутым капюшоном. Вязаная шапочка чеченского образца была надвинута по самые брови. В принципе, ее обладатель мог бы откатить ее и до шеи, закрыв все лицо.
— Здравствуй, — сказал он вполголоса.
— Живой, значит? — произнесла Вика. — И до сих пор не унялся?
— Не-а, — криво улыбнулся ее знакомый, — Я живее всех живых. Убивают, хоронят, давят, а я живой.
— Знаешь, я догадывалась, что ты появишься. Предчувствие было. А может, нюхом учуяла. По запаху…
— Ну да, естественно, я ж большевик, слуга сатаны, как разные ссучившиеся утверждают, значит должен серой пахнуть. Ты ведь теперь так думаешь, Танюшка? Небось, крестилась уже, а? В Боженьку поверила?
— Ты решил со мной о научном атеизме побеседовать, Сергей?
— Боже упаси! Сейчас не до этого. Практические вопросы заели. Острые и насущные. Например, такой: скурвилась Танька или запуталась только?
— Могу ответить только после того, как ты мне скажешь, кто ты теперь: честный дурак или умный бандит?
— Сразу скажу: ни то ни другое.
— Аналогично и я — ни то ни другое.
— Что-то не верится. Сколько мы не виделись?
— С августа девяносто четвертого.
— Прилично. И все это время под крылом Сергея Сергеевича?
— Других крыльев не было, компаньеро Умберто. Ваш труп, как мне стало известно, обнаружили в городе Грозном, на подступах к бывшему обкому, с зеленой повязкой на голове. В ислам, что ли, перекрестился?
— Так точно. Видишь, Аллах с того света обратно завернул!
— И позывной «Чижик», естественно, не твой?
— Это позывной того дурака, который думал, будто можно повернуть всю эту свалку в нужном направлении.
— А я-то думала, будто это позывной того гада, который своих русских пацанишек в танках жег…
— Не царапай, не разозлишь. Русский — нерусский… А власовцы кто? Для меня эта тряпка в три полоски — вражеский флаг. В тех, кто под ним идет или на рукав его пришил, я стреляю.
— Куда ты полез? Куда? — с болью пробормотала Таня-Вика.
— Я тебе сказал: дурак был Чижик, дурак круглый. Но честный.
— Ты это мамашам пацанов расскажи, «честный»…
— Ладно, это все лирика. Ты лучше скажи, отчего ты, такая истая и честная, поперлась к Чудо-юду?
— Я не поперлась, он меня под уколом вывез. Я только в Центре очухалась.
— Однако теперь ты здесь, и на беспривязном содержании.
— Ты думаешь, что всякую веревочку видно? Я по ниточке хожу, мне шажка в сторону сделать нельзя. Забыл, что ли?
— Нет, слава Богу, не забыл. Блокировка работает. Они нас не слышат.
— Если Сергей Сергеевич поверил в то, что ты отправился Аллаху, то может быть и нет.
— А ты-то поверила?
— Мне было на это наплевать. Ты мне никто. Ты не Толяй, не Андрюха, даже не Димка Баринов. Димка хоть под конец себя повел как человек.
— Это не он себя повел, это я его повел… Правда, не учёл кое-что.
— Можешь не рассказывать. В самолете никакой мины не было, при нажатии на кнопку срабатывал только люк, в который Димка с Ленкой выпрыгнули в тандеме. Без лодки, над океаном, в трехстах милях от ближайшего берега. Он точно погиб?
— У меня его нет. Это могу сказать точно. Если б он где-нибудь объявился, то вся эта возня, которая здесь затевается, стала бы ненужной.
— Здесь много чего затевается, между прочим. Ты в курсе?
— Я знаю. Сейчас мне эта мышиная возня на руку. Хочешь мне помогать?
— В Чечне не вышло, хочешь здесь попробовать? Не надоело?
— Нет, пока не угробили — не надоест. Ты не ответила: будешь помогать?
— Смотря в чем. Заваруху и резню не поддержу.
— А против Чудо-юда поможешь?
— Если ты не на его место метишь, попробую помочь.
— Серьезно?
— Тебе честное комсомольское дать или так поверишь?
— Могу и так, хотя, как я знаю, ты даже в КПСС состояла.
— Но не в НКПР.
— НКПР, извини за грубость, звездой накрылась. Есть группа — «Смерть буржуазии!», и в ней, считая меня, — шесть человек, Военную тайну доверяю!
— Врешь. То, что у тебя было два года назад, так просто не рассасывается.